Книга Охота на лисицу, страница 4 – Ада Нэрис

Послышались шаги по гальке. Только одни. Тяжелые, уверенные.Остальная свита осталась у дороги, соблюдая дистанцию, но наблюдая. Великий самурай решил лично «разобраться».

Юки наконец обернулась, сделав на лице маску наивного испуга и стыдливой неловкости. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, с надменным, холеным лицом, испещренным шрамами былых сражений. Его доспехи были великолепны — черный лак, золотая инкрустация, шелковые шнуры самого темного пурпура. В его глазах читалось привыкшее к власти высокомерие, но сейчас его затмевал совсем иной, животный огонь.

— Что за бесстыдство?! — прогремел он, но в его голосе не было настоящего гнева, лишь притворное негодование. — Девка, что ты тут делаешь одна, выставляя себя напоказ?

— О, господин! — воскликнула она, притворно испуганно прикрывая грудь руками, отчего ее груди только соблазнительнее приподнялись под мокрой тканью. — Простите мою недостойную простоту! Я... я купалась и потеряла свою шпильку, подарок моей покойной матери. Я не заметила, как время прошло...

Ее голос дрожал, звучал как чистый колокольчик, полный неподдельного горя. Она опустила голову, позволяя ему любоваться изгибом своей шеи, линией плеч.

Надменность самурая мгновенно растаяла, уступив место похотливому любопытству. Он сделал шаг ближе, к самой кромке воды.

— Шпилька? Какая жалость. Но разве твоя красота не дороже любой безделушки? — Его взгляд скользнул по ее телу, задерживаясь на самых соблазнительных местах. Его собственные самураи, стоявшие у дороги, перешептывались, но он их уже не замечал.

Юки сделала вид, что смутилась еще больше, и отступила на шаг глубже в реку.

— Вы слишком добры, господин. Но без нее я не могу вернуться домой. Мое горе так велико...

— Не печалься, красавица, — он уже не скрывал ухмылки, снимая свои перчатки. — Я могу подарить тебе дюжину шпилек. Золотых. А можешь и вовсе никуда не возвращаться. Мой паланкин достаточно просторен.

Он сделал еще шаг, входя в воду. Его богатые сапоги намокли, но ему было все равно. Ее чары сработали безотказно. Он видел перед собой лишь прекрасную, беззащитную глупышку, которую можно было взять силой или купить за безделушку.

— Правда? — она посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, в которых теперь играли не только мнимая надежда, но и холодная, хищная уверенность. — Вы бы сделали это для меня?

— Для такой красотки — что угодно, — прохрипел он, уже совсем близко.

Она позволила ему приблизиться. Позволила его грубым, покрытым шрамами пальцам коснуться ее щеки. Пахло от него дорогим маслом для бороды, металлом доспехов и потом. Отвратительный, примитивный запах человека, уверовавшего в свою власть.

— Вы так сильны, — прошептала она, прикрывая глаза, словно поддаваясь его чарам. — Так могущественны. Я чувствую это.

— О да, детка, ты даже не представляешь, — он грубо обхватил ее за талию и притянул к себе. Его доспехи врезались ей в нежную кожу.

И в этот миг ее глаза распахнулись. Исчезла вся притворная невинность, вся наигранная слабость. В них вспыхнул холодный, бездонный огонь древней магии. Ее улыбка превратилась в оскал.

Самурай отшатнулся, на мгновение ослепленный этой переменой, его мозг, затуманенный похотью, наконец начал подавать сигналы тревоги. Но было уже поздно.