Книга Эгоистичная принцесса, страница 66 – Ада Нэрис

Вопросего повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый, как камень, брошенный в гладь тёмного озера. Скарлетт не отводила взгляда. Огонь костра отражался в её алых глазах, превращая их в две крошечные, тлеющие угольки в бледном обрамлении лица. Боль и усталость притупили обычную бдительность, ослабили ту самую внутреннюю крепость, за стенами которой она хранила свои истинные мысли и страхи. И в этой слабости, в этой вынужденной близости с человеком, который только что своими руками, пусть и дрожащими, касался её раны, защитные барьеры дали трещину.

Она не ответила сразу. Сначала её губы, сухие и потрескавшиеся, дрогнули, словно пытаясь сложиться в привычную, колкую или высокомерную улыбку. Но улыбка не получилась. Получился лишь усталый, почти незаметный изгиб. Она перевела взгляд на пламя, будто ища в нях ответ.

— Рэйдо… — произнесла она наконец, и это было не «ваше императорское высочество», не «кронпринц», не официальное обращение. Это было просто имя. Вырвавшееся тихо, с придыханием, словно она пробовала его на вкус и удивлялась тому, как оно звучит без титула, без оболочки вражды. Это было первое, настоящее, личное обращение. Признание его не как символа, а как человека, сидящего напротив.

Он не шелохнулся, но в его светлых глазах, пристально смотрящих на неё, промелькнуло что-то — быстрое, как вспышка света на льдине, — удивление, а затем ещё более глубокая сосредоточенность.

Скарлетт сделала медленный, осторожный вдох, стараясь не потревожить рану.

— Вы правы, — продолжила она, и её голос был тихим, монотонным, лишённым эмоций, но оттого каждое слово звучало невероятно искренне. — Раньше я такой не была. Раньше я видела мир проще. Тот, кто сильнее — прав. Тот, кто слабее — должен служить или исчезнуть. Всё было чёрно-белым. И… и очень одиноко. — Она на мгновение замолчала, её взгляд затуманился, глядя в прошлое, которое для неё было и будущим, полным боли и позора. — Потом… что-то изменилось. Не сразу. Не в один день. Но я поняла, что та… та девочка, что правила через страх и каприз, в конечном счёте обречена. Она создаёт себе врагов быстрее, чем союзников. И когда приходит настоящая буря, у неё за спиной оказывается пустота.

Она посмотрела на него снова, и в её взгляде уже не было ни вызова, ни расчёта. Была лишь усталая, горькая ясность.

— Людименяются, Рэйдо. Иногда — потому что взрослеют. Иногда — потому что жизнь бьёт их так сильно, что иначе нельзя. А иногда… — она чуть заметно пожала плечами, и это движение вызвало новую волну боли, от которой она сжала губы, — иногда они меняются просто для того, чтобы выжить. Чтобы не быть сметёнными той самой бурей, которую сами же и накликали. Союз с вами… это был шанс. Шанс не просто отбиться от культа. Шанс научиться чему-то иному. Шанс… — она запнулась, подбирая слова, не желая раскрывать всё, но уже неспособная врать в лицо, — шанс стать сильнее в новом смысле. Не той силой, что ломает, а той, что… строит. Или, по крайней мере, защищает.

Она выдохнула, исчерпав запас слов и сил. Её признание было обрывистым, незаконченным, полным недомолвок. Она не сказала о мести, о знании будущего, о своём истинном плане использовать его. Но она сказала правду о мотивации, лежащей на поверхности. Правду о страхе, о взрослении, о желании измениться, чтобы не повторить катастрофу. Это была первая, маленькая, но настоящая крупица её личной правды, брошенная между ними в темноте пещеры, как вызов, как предложение перемирия, как попытка объяснить тому, кто стал для неё одновременно угрозой и спасением, почему она сейчас здесь, раненая и беспомощная, но не сломленная.