Книга Эгоистичная принцесса, страница 64 – Ада Нэрис

Он пододвинулся ближе, его движения были медленными, осторожными, будто он приближался к дикому, опасно раненому зверю. Фляга с водой и остатки чистой ткани от его рубашки лежали рядом. Он взял ткань, окунул её в воду.

— Это будет больно, — предупредил он, не глядя ей в глаза.

— Знаю, — был короткий, сдавленный ответ.

Он начал с того, что осторожно, стараясь не причинять лишней боли, раздвинул разорванные края еёодежды вокруг раны. Его пальцы, те самые длинные, изящные пальцы, что с безупречной точностью держали рапиру, подписывали указы или поправляли её хват на тренировке, теперь касались её кожи. И они дрожали. Лёгкая, почти невидимая дрожь, которую невозможно было скрыть. От усталости? Безусловно. Его тело было выжато досуха. Но было в этой дрожи и нечто иное — напряжение, сосредоточенность, граничащая с чем-то вроде… волнения. Не того волнения, что испытывают перед свиданием, а того, что возникает, когда от твоих действий напрямую зависит жизнь другого человека. Когда ты видишь перед собой не символ, не врага, не пешку в игре, а хрупкую, страдающую плоть.

Он промокнул края раны мокрой тканью, смывая запёкшуюся кровь. Кожа вокруг была холодной и липкой, а сама рана — тёмной, почти чёрной в глубине, и от неё исходил лёгкий, сладковато-гнилостный запах. Он работал молча, сжав губы, его светлые брови были сдвинуты. Каждое её сдерживаемое всхлипывание, каждый её непроизвольный вздох отзывались в нём странным, непривычным эхом. Он видел не принцессу.Не «Алую Розу», жестокую и надменную наследницу Эврин. Он видел девушку. Молодую, измученную, стиснувшую зубы от боли, но не позволившую себе заплакать. Видел бледность её кожи, тени под глазами, капельки пота на висках. Видел её уязвимость, которую она так яростно прятала ото всех и которая теперь была обнажена перед ним в слабом свете костра. Этот физический контактв грязи, крови и темноте был куда более интимным и откровенным, чем любой церемониальный танец.

Закончив с очищением, он взял более широкий лоскут и начал накладывать повязку, стараясь сделать её достаточно тугой, чтобы остановить кровь, но не причинить лишних мучений. Его пальцы, всё ещё дрожа, завязывали узел с той же выверенной точностью, что он применял ко всему, но теперь эта точность была направлена не на поражение, а на спасение.

Когда он закончил и отодвинулся, между ними повисло тяжёлое молчание. Скарлетт открыла глаза. Боль немного отступила, сменившись глухой, ноющей тяжестью. Она посмотрела на него. На его бледное, уставшее лицо, на тень щетины на щеках, на его руки, всё ещё слегка трясущиеся, покоящиеся теперь на коленях.

— Большое спасибо, — прошептала она. Её голос был тихим, хриплым, лишённым всякого привычного металлического оттенка.Это была не церемониальная благодарность. Это было простое, человеческое признание.

Но даже в этой слабости, в этой зависимости, её гордость пыталась сохранить лицо. Она не расплакалась, не стала жаловаться. Она просто сказала эти два слова и тут же отвела взгляд, уставившись в огонь, как бы давая понять, что момент уязвимости окончен. Она снова пыталась натянуть на себя маску — маску стойкости, маску контроля, даже если под ней оставалась лишь тень её прежней силы. Эта попытка, такая явная и такая тщетная в её нынешнем состоянии, казалась ему в этот момент одновременно и смешной, и вызывающей какое-то странное, почти болезненное уважение. Даже сломленная, она не сдавалась. И в этом, как он внезапно с неожиданной ясностью осознал, они были очень похожи.