Книга Эгоистичная принцесса, страница 65 – Ада Нэрис

Ночь за пределами их каменного укрытия сгустилась окончательно, превратив лес в непроглядную чёрную бездну, где каждый шорох, каждый скрип ветки звучал как предвестие невидимой угрозы. Но внутри ниши, в крошечном круге света, отбрасываемого тлеющим костром, царил свой, отдельный мир. Мир, ограниченный каменными стенами, запахом сырости и крови, и двумя людьми, которые, казалось, забыли на время о своих титулах и войнах, существуя лишь в пространстве между болью и усталостью.

Повязка была наложена. Вода выпита. Неловкость от вынужденной близости и интимности перевязки медленно растворялась в общем изнеможении. Они сидели напротив друг друга, разделённые костром, погружённые в свои мысли. Рэйдо прислонился к стене, его глаза, обычно такие пронзительные и ясные, сейчас были прикрыты, но не спал он — слишком сильно было напряжение, слишком много нерешённых вопросов витало в воздухе, густом от дыма и тяжёлого дыхания.

Тишина была не пустой. Она была наполнена треском костра, шипением влажного дерева, редкими, прерывистыми вздохами Скарлетт и его собственным, ровным, но всё ещё напряжённым дыханием. Это была тишина ожидания. Ожидания рассвета. Ожидания чуда. Ожидания ответа на вопросы, которые нельзя было больше игнорировать.

И тогда, глядя сквозь полуприкрытые веки на её силуэт, освещённый дрожащим пламенем, Рэйдо нарушил это молчание. Он заговорил негромко, его голос, лишённый обычной бархатистой уверенности, звучал приглушённо и немного хрипло от усталости.

— Зачем? — спросил он.

Слово повислов воздухе, простое и без контекста. Но контекст был ясен им обоим. Они были здесь, в этой яме, из-за союза. Из-за его предложения и её согласия.

Скарлетт медленно подняла на него взгляд. Её лицо в полумраке было бледным и выражающим лишь усталость. Она не ответила сразу, будто взвешивая, стоит ли тратить на это остатки сил.

Рэйдо не стал ждать уточнения. Он продолжил, его вопрос стал более развёрнутым, но от этого не менее прямым.

— Зачем вы согласились на этот союз? — Он сделал паузу, его светлые глаза теперь были открыты и смотрели прямо на неё сквозь дымок костра. — Не для галочки в договоре. Не из страха перед культом — тогда вы просто спрятались бы за стенами дворца. Вы… вы встали в самый центр этого. Рискуете. Раньше… — он слегка покачал головой, — раньше вы такой гибкостью, такой… готовностью к рискованным альянсам не отличались.

Его тонбыл лишён привычной для него иронии, того язвительного, аналитического подтекста, с которым он обычно общался. В нём не было и снисходительности. Звучало искреннее недоумение. Человеческое желание понять мотивацию другого человека, которое вдруг перевесило холодный расчёт политика. Он видел её действия: её поддержку на совете, её участие в инспекции, её яростное сопротивление в лесу. И эти действия не вписывались в образ капризной, эгоистичной принцессы, который сложился у него из докладов и первых впечатлений. Между той девушкой и той, что сейчас сидела перед ним, стиснув зубы от боли, но не сломавшейся, зияла пропасть. И эта пропасть интриговала его, требовала объяснения.

Это был не допрос. Это было первое настоящее любопытство, обращённое к ней как к личности, а не как к политическому активу. Первая попытка заглянуть за маску. За маску «Алой Розы», за маску наследницы престола, за маску расчётливого игрока, которой она так старательно прикрывалась с момента его приезда. Он спрашивал не у принцессы Эврин. Он спрашивал у Скарлетт. И в этой тишине, под треск огня, под вой ветра в кронах, этот вопрос звучал громче любого обвинения или дипломатичного запроса. Он требовал не официального ответа, а личной правды. И от того, как она ответит сейчас, в этой темноте, зависело, останутся они вечными соперниками, вынужденными союзниками или между ними может возникнуть нечто иное, куда более сложное и опасное.