Книга Истории из Тени, страница 14 – Елена Бабинцева

– Это она? – тихо спросила Алиса, протягивая медальон Кассиану.

Он взял его, и его пальцы задрожали. Воздух вокруг сгустился, стал тягучим, тяжёлым.

– Элиза, – прошептал он, и в его голосе звучала вся вселенная тоски. – Она не была чародейкой. Она была… музыкантом. Играла на виоле д'амур. Её музыка могла успокоить даже демонов снов. Мы хотели создать новый вид магии – симфонию тишины и звука. Но её дар привлёк внимание Ткачей Бед. Они плетут полотно несчастий из людских страданий. Они напали на неё, чтобы выткать из её боли самый прекрасный, самый прочный у́жос… Я опоздал. Всё, что я смог – это заключить её последний вздох, её последнюю ноту, в кокон чистой тишины. Я спас её от вечных мук у Ткачей. Но обрёк на небытие. И с тех пор этот вздох… он звучит во мне. Беззвучно. Он и есть то самое воспоминание, которое я не могу забыть. Тишина, которую я не могу использовать, потому что она полна её.

Он сжал медальон в кулаке, костяшки побелели. Алиса увидела, как по его щеке, вопреки всем законам его не-сущности, скатилась слеза. Она была не водяной, а похожей на каплю расплавленного янтаря. Она упала на стол и застыла, как крошечная драгоценность скорби.

В этот миг Алиса перестала видеть в нём могущественного чародея. Она увидела раненого зверя, человека, несущего в себе гроб из тишины.И её собственная, разодранная воспоминаниями душа потянулась к его бездонной, сосредоточенной боли. Это была не жалость. Это было узнавание. Он был единственным, кто мог понять цену её дара-проклятия, потому что нёс своё.

Она протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей ладонью.

– Мы найдём книгу, – сказала она с железной уверенностью, которой не чувствовала. – Мы найдём способ. Не чтобы забыть. Чтобы… дать покой.

Он поднял на неё глаза. В янтарной глубине что-то дрогнуло. Он медленно разжал пальцы. Медальон лежал на его ладони. Алиса не убрала свою руку. Под её пальцами его кожа была холодной, но не мертвенной. В ней была странная, сдерживаемая вибрация, словно под тонкой плёнкой reality бился целый заключённый шторм.

– Твоё прикосновение, – прошептал он с изумлением. – Оно… шумит. Но это не хаос. Это как… шум леса. Живой. Наполненный.

Для него, жившего в вечной тишине собственного сердца, её бурлящая память была не кошмаром, а симфонией жизни. Это было откровением для них обоих.

Они стали ближе. Теперь поиски книги были лишь предлогом. Они говорили часами. Он рассказывал о магии, она – о мире людей, о его простых, не магических радостях, которые он давно перестал замечать. Он показывал ей фрагменты тишины – создавал в воздухе пузыри абсолютного беззвучия, где время замедлялось, а пыль замирала в луче света, как звёзды в космосе. Внутри такого пузыря Алиса впервые за много лет могла думать только об одном. О нём.

Однажды ночью, когда они сидели над чертежами странной башни, которую Верн называл «Фонарём для Потерянных Снов», их руки снова встретились. На этот раз не для утешения. Искали друг друга. Пальцы сплелись. Алиса вдохнула. Его холодная рука в её тёплой ладони казалась самым правильным, самым невозможным чудом.

– Я забываю о ней, когда смотрю на тебя, – признался он, не отводя взгляда. – Не насовсем. Но твой шум… он заглушает тот единственный звук. Ты даёшь мне передышку. И я… боюсь этой передышки. Потому что начинаю желать её вечно.