Книга Истории из Тени, страница 19 – Елена Бабинцева

Она нарушила бабкино правило. Пошла к лесу днём, нашла тропинку, которая вела не в чащу, а вдоль опушки. И наткнулась на «место». Полянку, утоптанную, будто тут кто-то водил хороводы. И кости. Мелкие, птичьи, заячьи. Аккуратно обглоданные. И одна – побольше, похожая на овечью. На земле были следы – то босые человеческие, то глубокие, с когтями, волчьи. Они переплетались,переходили друг в друга, рассказывая безмолвную, жуткую историю метаморфозы.

Вероника нагнулась, чтобы рассмотреть след-лапу. И почувствовала на затылке взгляд. Резкий, как укол. Она обернулась.

Егор стоял в десяти шагах, прислонившись к сосне. Лицо его было искажено не злобой, а чем-то похуже – холодной яростью.

– Тебе мало того, что слышно? – спросил он. Его голос звучал ровно, но в нём дрожала стальная струна. – Зачем ты здесь? Это не твоё.

– А чьё? – не сдалась Вероника, вставая. Её сердце колотилось где-то в горле.

– Моё. И Их. Ты своим городским любопытством можешь нарушить границу. А они этого не любят.

– Кто они?

– Те, кто был до меня. И будет после. Лесные духи. Хозяева. Им нужна жертва. Или сторож. Я – сторож. – Он сделал шаг вперёд. От него пахло хвоей, мокрой шерстью и чем-то медным. – А ты… ты пахнешь гордом. Чужим. Ты для них как фонарь в ночи. Ярочный, кричащий. Они могут потянуться на этот свет. И не разобрать, кто там – ты или я.

Он был так близко, что она видела золотистые крапинки в его серо-зелёных глазах и тонкий шрам, тянущийся от виска к углу рта. Шрам, похожий на след от когтя.

– И что, ты защищаешь меня? – выдохнула она.

– Я защищаю деревню от того, что я натворю, если они выйдут погулять не в своё время, – жёстко сказал он. – Уходи. И если ценишь свою шкуру и шкуру своей бабки – забудь эту тропу.

Она ушла. Но не забыла. Напротив, тропинка и его слова врезались в память. Она поняла: он не монстр. Он – пленник. Цепной пёс у ворот в другой мир. И его одиночество было страшнее любого волчьего воя.

Поворот случился в грозу. Небо почернело, ветер рвал солому с крыш, а дождь хлестал как из ведра. У бабки в сарае сорвало дверь, и её единственная коза, старая, глупая Машка, ринулась в панике… прямиком в лес.

Бабка заголосила, будто на похоронах. Коза – это молоко, это сыр, это жизнь в глухой деревне. Вероника, не думая, накинула платок и бросилась за ней. Бабка кричала ей вслед что-то, но слова унес вихрь.

Она влетела в лес, и мир изменился. Дождь здесь был тише, но страшнее. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку. Она звала козу, но её голос тонул в рёве листвы. Она заблудилась. Света не было. Только мгла, прорываемая синими сполохами молний. В одной из таких вспышек она увидела Машку – животное стояло, прижавшись к огромномупню, дрожа всем телом. И в двух метрах от неё, низко припав к земле, двигалось что-то большое, тёмное, с парой горящих жёлтых точек вместо глаз.

Вероника замерла. Это не был волк. Это было больше, грубее, и от него веяло древним, не животным злом. То самое «Они».

Существо фыркнуло, и запах падали ударил Веронику в нос. Оно сделало шаг к козе. И в этот момент из чащи, будто рождённый самой грозой, вынесся другой зверь. Настоящий волк, но огромный, пепельно-серый, с белым пятном на груди в форме полумесяца. Он встал между тварынью и козой, оскалив клыки. Глаза его в темноте светились не жёлтым, а знакомым серо-зелёным светом.