Книга Истории из Тени, страница 22 – Елена Бабинцева

Но Вероника уже не могла уехать. Мысль о том, что он останется один с этим ужасом, была невыносимее самого ужаса. Она видела ту самую усталость в его глазах. Ту, что ведет к обрыву. Он мог не выдержать. Сломаться. И тогда Лес выплеснется в деревню, и бабка Агафа будет первой, кого Он заберет.

Она пошла к нему на следующий день. Не с решением, а с вопросом. Застала его в сарае, где он мастерил огромную, нелепую клетку из толстых жердей.

– Для теленка? – спросила она с порога.

Он вздрогнул, но не обернулся. Топор в его руке на миг замер.

– Для козла. Барана уже три года не хватает. В этом году попробую козла. Сильнее, злее. Может, хватит.

– Бабка сказала… что может не хватить.

– Бабка много чего говорит, – резко оборвал он. – Она еще не рассказала, что мой отец, когда сила в нем заиграла, не стал вести жертву? Что он запустил в Лес самого себя? И что Лес его принял, но потом всю зиму выл так, что из деревни трое сошли с ума? Он был сильнее меня. И его не хватило. – Он наконец повернулся. На лице его была не злоба, а отчаяние. – Понимаешь теперь? Это не романтика. Это грязь. Это вонь страха и крови. Это чувство, когда ты перерезаешь горло существу, которое тебе ничем не провинилось, только потому, что иначе сдохнут другие. И с каждым годом нужно больше. Я не знаю, что будет, когда козла не хватит.

Вероника подошла и села на опилки рядом с ним. Не прикасаясь.

– А если… не один? Если сила разделится? Станет меньше? Может, тогда и жертва меньше понадобится?

Он горько рассмеялся, звук был похож на лай.

– Разделится? Или удвоится? Никто не знает. Это не пробовали. Мой род всегда был в одиночку. «Чтобы скверна не плодилась», как старики говорили. Может, с двумя нами Они вовсе разозлятся и сожрут деревню сразу. Риск.

– А без риска тут уже все решено, – сказала Вероника. – Ты сгоришь. Деревню съедят. Я не вижу выбора.

Он уставился на нее, и в его глазах бушевала буря. Жажда. Страх.И та самая, дикая надежда, которую он, казалось, давно похоронил.

– Почему? – прошептал он. – Почему ты? Из жалости? Из любопытства? Одумаешься – будет поздно. Обратного пути нет.

– Не знаю почему, – честно ответила Вероника. – Может, потому что твои глаза самые честные, что я видела. Может, потому что бабка права – здесь все честно. Даже ужас. Даже смерть. А в городе врут в лицо и называют это вежливостью. Я устала от вранья.

Он долго молчал. Потом медленно, будто скрипя каждым суставом, поднял руку и дотронулся до ее лица. Не как любовник. Как слепой, читающий рельеф. Его пальцы были шершавыми, горячими.

– Будешь ненавидеть меня, – сказал он. – Будешь ненавидеть себя. Будешь видеть во снах то, что нельзя забыть.

– Я и так вижу, – она прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони. – Каждую ночь. Ту тварь. Тебя-волка. Свою глупую козу. Это уже со мной.

На Купалу оставалась неделя.

Обряда, как такового, не было. Не было полуночных кругов, заклинаний. Была лишь тихая, мрачная подготовка. Егор объяснял ей, что нужно делать.

– Это не магия слов. Это магия крови и намерения. В ночь, когда граница между мирами тоньше всего, мы должны добровольно смешать нашу кровь с кровью… того, что мы примем. С силой Леса. Он войдет в нас. Или мы войдем в Него. Перестанем быть только людьми. Но чтобы это не свело нас с ума, нужен якорь. Общий. То, что будет держать нас здесь, в этом мире.