Книга Истории из Тени, страница 24 – Елена Бабинцева

Она почувствовала, как меняется её тело. Не внешне – внутри. Мускулы напружились, слух обострился до болезненности, в ноздри ударила лавина запахов – страха козла за два километра, спящего запаха бабки, сладковатой гнили болота. И она почувствовала Егора. Не рядом. Внутри. Его страх, его ярость, его бесконечную усталость и… дикое, ликующее буйство силы, которую он так ненавидел и без которой уже не мог. Их сознания сплелись на мгновение, обнажив все тайники души.

Потом давление спало. Туман отполз. Они стояли, тяжело дыша, обливаясь холодным потом. Кровь на ладонях уже запеклась. Но мир вокруг был другим. Он былгромче. Полным смыслов, скрытых прежде. Шепот листьев теперь был речью. Тень под дубом – дверью. Они были теми, кто мог этой дверью воспользоваться.

– Теперь, – хрипло сказал Егор, и в его глазах горел тот же ужас и то же знание, что и в ее. – Пока связь свежа. Пока мы еще помним, кто мы. Теперь – якорь.

Они вернулись во двор. Козел, почуяв их новую сущность, забился в истерике, рогами брякая о столб. Его животный страх был теперь осязаем, как стена. Он кричал в их новые чувства немой мольбой о жизни.

Егор взял нож. Рука его не дрожала. Он протянул рукоять Веронике.

– Вместе. Или никогда.

Она посмотрела на нож. На козла. На Егора. В его лице не было требования. Была готность сделать это самому, взять весь грех на себя, если она отступит. И это было хуже.

Она взяла нож. Лезвие было теплым от его руки. Они подошли к животному. Вероника положила руку на его шею, чувствуя бешеную пульсацию крови под кожей. Животное замерло, уставившись на нее круглым, черным, полным немого вопроса глазом.

– Прости, – прошептала она. И это было не ему. Это было себе. Той, кем она была минуту назад. Та девушка умерла сейчас.

Она вонзила нож. Не одна. Егор накрыл ее руку своей, добавив силы, направляя. Удар был точным и быстрым. Теплая струя брызнула на их руки, смешиваясь с их собственной запекшейся кровью. Козел рухнул, дернулся и затих.

Больпришла не сразу. Сначала пришло знание. Знание, что это только первое. Что так будет всегда. Каждый год. И что однажды козла не хватит. И что они, двое, теперь навеки связаны не только любовью или желанием. Они связаны этим поступком. Этот момент – вкус крови, запах страха, чувство уходящей жизни – навсегда вплетется в ткань их связи. Это и есть якорь. Грязный, кровавый, страшный.

Вероника упала на колени, её вырвало. Егор стоял над ней, не двигаясь, с лицом, застывшим в маске стоического страдания. Потом он опустился рядом, обхватил ее за плечи, прижал к своей груди, испачканной кровью.

– Всё, – прошептал он ей в волосы, и его голос сорвался. – Самое страшное позади. Теперь только жить с этим.

Над лесом занялась заря. Багровая, как их вина. Но деревня спала спокойно. Граница держалась. Жертва была принята.

Они сидели во дворе, в крови и пепле своей старой жизни, держась друг за друга. Они были монстрами. Они были стражниками. Они были вместе. И черная полоса дороги, разделявшая их миры, навсегда исчезла. Теперь они оба были по одну ее сторону. Сторону Леса. Сторону долга. Сторону вечной, кровавой, непонятной никому любви, которая пахла теперь не полынью, а железом и сырой землей.

ТЕНЬ, КОТОРАЯ СМЕЁТСЯ

Боль была его первой реальностью утром и последней – вечером. Не острая, не режущая. Тупая, всепроникающая, как серая вата, которой пропитаны мозг, кости, воздух в комнате. Её звали Депрессия. А потом у неё появилось имя.Скорб.