Книга Истории из Тени, страница 37 – Елена Бабинцева

Я вошёл в его комнату не как кошмар, а как воспоминание. Я принял облик Лиры. Точь-в-точь. Даже веснушки у носа. Я села на край его кровати.

Он замер, уставившись на меня мутными глазами.

– Ли… Лира? Прости… Я не хотел…

– Знаю, – сказала я её голосом, и в нём не было ни злобы, ни упрёка. Только бесконечная, леденящая пустота. – Ты был просто инструментом. Как и я. Но ты жив. А я – нет. И он… он один. И он голоден. И его голод теперь – это ты.

Я протянула руку и коснулась его лба. Не для того, чтобы забрать что-то. Чтобы оставить. Я вложил в него всю свою накопленную боль, всю тоску, всю ледяную ярость Ничего. Не как атаку. Как дар. Как инфекцию.

Он закричал. Кричал так, словно у него вырывали душу через горло. А потом умолк. Просто сидел, уставившись в стену. Его глаза стали пустыми, как мои когда-то. В них поселилась та самая зима.

На следующий день его нашли. Он не был мёртв. Он был… пуст. Кататонический синдром, сказали врачи. Шок. Никто не связал это с демонами. Просто охотник не выдержал напряжения.

Остальные охотники, потрёпанные, напуганные, разобщённые, свернули активность в городе. Они решили, что здесь завёлся какой-то новый, особо изощрённый и могущественный дух, с которым им не справиться. Они отступили.

Я победил.

И стоя на крыше высотки, глядя на город, окутанный зимней дымкой, я не чувствовал ни удовлетворения, ни насыщения. Я чувствовал ту же пустоту. Я отомстил. Я сломал тех, кто сломал её. Но она не вернулась. Зима не стала короче. Она стала вечной.

Мой голод вернулся. Но изменился. Мне больше не хотелось томления, сладкой жажды. Мне хотелось холода. Хотелось заморозить всё вокруг. Чтобы каждый в этом городе почувствовал ту ледяную пустоту, которая теперь была моим домом.

Я спустился в ночь. Не как соблазнитель. Как мороз. Я шёл по улицам, и пары дыхания влюблённых замерзали в воздухе ледяными кристаллами. Прикосновения теряли тепло. Улыбки казались напряжёнными. Я высасывал не страсть, а самувозможностьстрасти. Оставлял после себя лишь вежливую холодность, отчуждение, лёгкую, беспричинную тоску.

Я стал не суккубом. Я стал Зимой в человеческомобличье. Странствующим памятником тому, что бывает, когда у того, кто создан только брать, появляется что-то свое. И это своё – отнимают.

Иногда я прихожу на её могилу. Снег там никогда не тает, даже в оттепель. Я сажусь на холодную землю и говорю с ней. Рассказываю, что сделал. Знаю, что она бы не одобрила. Она, с её цельной душой, никогда не поняла бы этой грязной мести.

Но она мертва. А я – жив. Вернее, я – есть. И моё существование теперь – это вечное, тихое, ядовитое возмездие всему миру за одну украденную зиму, которая могла бы стать весной. Я больше не ем желание. Я пью слёзы, которые ещё даже не успели навернуться. Я – предвестие тоски. И мой голод никогда не утолится.

Потому что единственное, что могло его утолить, лежит под холодной землёй, и медные волосы уже давно стали частью праха. А я остался здесь. Один. Со своей победой, которая пахнет пеплом и мёрзлой землёй. И с пониманием, что демон, познавший дружбу, обречён вечно жечь всех вокруг холодом своей утраты. Это и есть моя новая, вечная пища. И я буду питаться ею, пока этот город, эта вселенная, не превратятся в безмолвную, прекрасную, безжизненную глыбу льда.