Книга Истории из Тени, страница 43 – Елена Бабинцева

И на последнем слайде – фотография. Той самой Лены. Сегодняшней. Счастливой, улыбающейся, с седыми висками и морщинками у глаз. С подписью: «Елена Семёнова. 2024 год. Жива. Счастлива. Не помнит».

В комнате грохнуло. Не физически. Эмоционально. Воздух взорвался волной чистой, бессильнойярости. Стекла в окнах задребезжали. Тени сгустились в центре комнаты, пытаясь принять форму – искажённую, уродливую, полную злобы. Показалось лицо, но не красивое юношеское, а искажённое гримасой обиженного, вечного ребёнка.

– ЗАТКНИСЬ! – прогремел голос, уже не шёпотом, а визгливым, надтреснутым рёвом. – ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ!

Катя не отступила. Она сделала шагнавстречусгустку тьмы.

– Я всё понимаю, Максим. Ты был слабым. Ты решил, что смерть сделает тебя сильным. Романтичным героем. Но знаешь, что ты на самом деле? Ты – застывшая истерика. Ты – скучный, предсказуемый паттерн. Ты не любил Лену. Ты хотел ею владеть. Ты не любишь меня. Ты хочешь меня заточить. Твоя «вечность» – это детская песочница, в которой ты вечно строишь один и тот же замок из песка и рыдаешь, когда его смывает. Мне тебяжаль.

Это было самое страшное, что она могла сказать. Не страх. Не ненависть.Жалость. Обесценивающая, унизительная жалость для того, кто мнил себя трагическим властелином вечности.

Призрак взвыл. Он ринулся на неё, но нефизически – волной леденящего отчаяния, желания, чтобы она разделила его боль. Но Катя была готова. Она годами носила эту боль в себе. Она знала её вкус. И теперь она не бежала от неё. Онавыпустилаеё наружу. Всю свою тоску, весь страх, все украденные годы. Но не как жертва. Как обвинение. Как факел, который она швырнула в его лицо.

– Я не останусь с тобой, Максим, – сказала она спокойно, глядя в эпицентр вихря. – И ты больше не войдёшь в мою жизнь. Ты – всего лишь воспоминание. Плохое воспоминание. И я стираю тебя. Потому что моя жизнь – впереди. А твоя – закончилась в 2001 году. И ты так и остался там. Маленьким, испуганным, злым мальчиком.Прощай.

Она выключила проектор. Выключила колонку. Остановила диктофон. В наступившей тишине сгусток тьмы ещё колыхался, но в нём уже не было силы. Было лишь недоумение. Он был создан питаться тайной, страхом, романтической иллюзией. Она лишила его всего этого. Она показала ему его суть – унылую, эгоистичную, ничтожную.

Раздался тихий звук, похожий на лопнувший мыльный пузырь. Давление спало. Холодок растаял. В комнате остался лишь запах пыли и слабый, горьковатый аромат полыни, который тут же выветрился.

Катя стояла, тяжело дыша. Она чувствовала опустошение, но это была пустота после долгой болезни. Чистая, светлая усталость.

Она собрала аппаратуру и ушла. Больше она никогда не возвращалась в тот город и не искала информации о доме.

Прошли месяцы. Однажды, разбирая старые коробки на балконе своей новой квартиры, Катя нашла забытый смартфон, тот самый, из машины. Он был давно разряжен. Она, улыбнувшись, зарядила его из любопытства. Он загрузился. На экране заставки не было ни силуэтов, ни надписей. Была лишь стандартная картинка.

Она открыла галерею. Последнее сохранённое фото было датировано тем самым днём. Это был снимок, случайно сделанный в режиме селфи, когда телефон включился сам. На нём было её лицо, испуганное, а на заднем плане в окне дома – тот самый силуэт.