Книга Камеристка, страница 33 – Дина Зарубина

— Ароматическая эссенция в синем сундуке, большая склянка, — указала виконтесса.

Пришлось сбегать за эссенцией, потом помочь застегнуть платье, расчесать и заново переплести виконтессу. Потом таскать к кружку фрейлин всякую ерунду, то сборник сонетов, то разыскивать потерявшуюся цитру, то яблоко, то вино, то шарфик, то зажигать курения от комаров.

Не-ет, керат в неделю это слишком мало! Я за этот привал сбилась с ног и совсем не отдохнула. Удалось посидеть четверть часа, пока фрейлины ужинали.

Перекус служанок состоял из ломтей жесткого жареного мяса с хлебом и чарки вина. Я ощутила тоску. И это будет длиться больше месяца! Я умру!

— Устала? Ничего, втянешься, — подмигнула Элла, разрывая белыми зубами мясо.

— Никогда не думала, что быть личной служанкой так хлопотно!

— От госпожи зависит, — пожала плечами Элла. — Не мельтеши. Просто ты пока не знаешь, что потребует госпожа, и все время напрягаешься. Когда лучше узнаешь ее привычки, столько бегать не придется, все будет заранее под рукой.

Элла оказалась права. Я постепенно втянулась и перестала так уставать. Повезло и с тем, что Марисса была недавно из пансиона, привычка к дисциплине еще была жива, по утрам ее не приходилось будить по полчаса, как Кристину и предметами она при этом не швырялась. Элла, например, проявляла чудеса увертливости, прежде чем успевала кинуть на лицо своей госпожи салфетку с кубиками льда. Иначе баронесса Мармат не могла разлепить глаза.

Поскольку мы ехали за невестой Рафаэля, любой разговор у костра сворачивал на него. Я жадно внимала крохам сведений, подбираясь в такие моменты поближе. Все считали, что король скоро сменит гнев на милость, потому что любит Рафаэля. Так же дружно считали, что герцогиня дре Паму ко двору не вернется, слишком она обижена на его величество. Она ему нос в детстве вытирала, а он ее сослал по глупому навету!

Больше всего мне понравилось, что никто не мог назвать имя его любовницы при дворе. Все называли разные имена. Дамы двора соперничали за его внимание, но он со всеми был одинаково галантен.

— Фи, — морщила носик Кристина. — Это просто доказывает, что у него любовница в городе, и скорее всего, простолюдинка, вот никто и не знает ее имени!

— Очень разумнос его стороны, — заметила Марисса и покраснела, потому что все уставились на нее. — Что? Мой старший брат Михаэль всегда говорил, что блудить надо тихо и выбирать надежную, неболтливую женщину. И не искать разнообразия, потому что под юбкой все одинаковы.

— Фи! — Зафыркали фрейлины. — Как можно такое говорить!

— Если бы мы знали о его подруге, мама была бы счастлива! Ведь у него могли быть дети! — вздохнула Марисса.

— Она приняла бы незаконнорожденного ублюдка? — Скривилась Виола. Полненькая блондинка ни о ком не могла сказать доброго слова. Из нее сыпались только насмешки и оскорбления. Зато она была самой льстивой и угодливой к старшим по титулу или должности. — Какой срам!

— А мой папенька говорит, что правильно воспитанный бастард служит процветанию рода и принимает всех, — возразила Талиана.

— Да уж, барон Лекха славится чадолюбием и кучей отпрысков! Сколько у тебя братьев? Семнадцать? А законных лишь двое? И как баронесса терпит подобное!

Талиана покраснела, но упрямо сверкнула глазами.

— Зато наш род не угаснет! Хоть с перевязью[1], но кровь останется!