Книга Изола, страница 101 – Аллегра Гудман

– …Но не всегда его понимаю.

– В этом‐то и состоит моя беда, – задумчиво проговорила я, на миг испугавшись своих еретических мыслей. – Я не могу поверить в то, чего не понимаю.

Я говорила запальчиво, но Огюст меня не оттолкнул и отчитывать тоже не стал, а нежно поцеловал в ухо.

– Тогда верь тому, что слышишь. Тому, что видишь, чувствуешь кожей и ощущаешь на вкус, – посоветовал он и поцеловал меня в губы.

– Вот это я понимаю – аргумент! – ответила, я то ли смеясь, то ли плача.

Огюст же оставался непоколебимо серьезным.

– Мы неудачники и в то же время счастливейшие люди. Мы избежали гибели и теперь продолжаем путь вместе.

– В этом бесплодном краю.

– Он не бесплодный, пусть мы и не смогли вырастить тут сад.

Взошла луна. Рядом с Огюстом мне вдруг стало тепло и спокойно. На борту корабля у нас было так мало времени для свиданий, что мы толком и не успели узнать друг друга. А теперь я взглянула на Огюста по-новому и увидела перед собой человека, который встречает разочарование со всей отвагой.

Но горечь не оставляла меня.

– Нам придется тяжело.

– Возможно.

Ночи по-прежнему были теплыми, а в воздухе, как и раньше, угадывалась сладость, но во мне что‐то переменилось. Решимость оставила меня.

– Я не представляла, что так будет.

– Жалеешь? – спросил Огюст.

– О наших встречах – нисколечки.

– А о том, что приходится жить здесь?

– Да.

– Жалеешь, что я заговорил с тобой тогда, на корабле? – продолжал возлюбленный.

– Ничего подобного. Лишь о том, что опекун узнал нашу тайну.

– Он и раньше знал, просто выжидал подходящего момента.

– И вот ты его разозлил.

– Я не мог поступить иначе, – с жаром возразил Огюст.

– Он хотел, чтобы ты раскрыл ему карты, – продолжала я.

– Плевать, что он там хотел.

– Вот потому‐то он тебя и перехитрил.

– Тут дело не в хитрости, а в чести.

– Много нам сейчас проку от этой чести? – горько бросила я.

– Честь не для проку, – возразил Огюст.

– Еще бы. Особенно на необитаемом острове.

– Я тебе о другом толкую.

– Не согласна, что мы счастливые люди, – продолжала я. – И мысли о голодной смерти тоже особой благодарности не внушают.

– Ты вправе выбирать… – начал Огюст, но я его перебила:

– Нет, права выбора у нас нет. Мы обязаны подчиняться – и в этом вся беда.

– А теперь мы еще и ссоримся, в точности как и хотел Роберваль, – заметил Огюст.

Тут мы оба спохватились и притихли.

– Он переиграл нас обоих, – признала я наконец.

– Да, – согласился Огюст.

– В уме ему не откажешь.

Мы подумали об одном и том же. Что Роберваль даровал нам то, о чем мы грезили, и тем самым жестоко нас наказал. Мы жаждали проводить больше времени вместе – и он подарил нам вечность. Мы мечтали об укромном уголке вдали от любопытных глаз – его и получили.

– Он оставил нас тут, чтобы мы погибли, – начала я.

– И чтобы ополчились друг на друга, – подхватил Огюст.

Разговор получался странным, но разве не страннее жизнь на необитаемом острове, свободная, но лишенная всякой уверенности в завтрашнем дне? Каждое утро предвещало новую загадку. Что такое дом без дверей и тюрьма без стен? Мы ели свежее мясо, но спали на улице, как жалкие попрошайки в родной Франции. У нас имелась собственность, но при этом мы были ужасающе бедны. Мы были разом и королями, и своими же подданными.

– Какой странный урок нам дает это место, – тихо заключила я.