Книга Изола, страница 104 – Аллегра Гудман

Понаблюдав за птичьей охотой, мы сделали вывод, что рыбы в море много, но поймать ее с берега оказалось нелегко. Как‐то утром Огюст отмотал немного бечевки, насадил на крючок кусочки потрохов, оставшиеся после разделки птицы, и забросил удочку с одной из прибрежных скал. Он терпеливо ждал клева, но вернулся ни с чем, раздосадованный, промокший и замерзший.

А на следующее утро взобрался с удочкой на другую скалу, возвышавшуюся над самой водой. Она была куда круче и опаснее, да и волны били в нее нещадно, но Огюст решил, что здесь нам может улыбнуться удача. И действительно, вскоре после того, как он забросил удочку, на нее клюнула большая серебристая рыба.

– Поймал! – радостно крикнул он.

Няня почистила и пожарила рыбу – ее белая плоть оказалась удивительно вкусной. Дамьен даже заявила, что она куда вкуснее щуки, которую готовят у нас дома. Мы наелись досыта, а остатки высушили и засолили.

Огюст предположил, что это и есть та самая треска, о которой рассказывало корабельное начальство, и еще не раз ходил на скалу ее ловить. Но птиц можно было подстрелить гораздо быстрее, к тому же мы боялись, что с приходом холодов стая улетит, и потому решили запасти как можно больше мяса. Дамьен чистила тушки, принесенные Огюстом, потом он их засаливал, а я тоже не сидела без дела. Не спросив разрешения, я приноровилась раскладывать мясо в пустые деревянные ящички из-под галет. Теперь мы работали все вместе.

Мы запасали мясо, рыбу и даже водоросли. Сперва Дамьен раскладывала морскую траву на солнце, чтобы подсушить, а потом я перекладывала хрупкие зеленые стебли в пустые бумажные конвертики из-под семян. Впоследствии стебли сильно крошились, но нас это не смущало: главное, что они обладали приятным солоноватым вкусом.

Пока я наполняла конверты и ящички, во мне расцветала радость – такая, какой я прежде никогда не чувствовала. Она не имела ничего общего с любовью, уютом, красотой или властью. Ее источником было осознание, что я наконец приношу пользу.

Огюст наблюдал за мной и тоже замечал эту перемену. Даже Дамьен не скупилась на похвалу.

– Как у тебя здорово получается! – радовалась она.

Успехи дня мы отмечали неразбавленным вином. На закате разжигали костер, грели над ним руки и благодарили Бога за то, что помог запасти столько пищи.

В один из таких вечеров Дамьен вдруг сказала:

– Вот бы сейчас еще музыкой насладиться.

– Да, давненько мы ее не слушали, – согласился Огюст.

– Вот-вот, мы слышим только птичьи крики, – посетовала няня. – А когда похолодает, останется один лишь шум волн.

Она посмотрела на юношу с такой печалью, что он не выдержал и достал свою цистру. Положив инструмент на камень, он открыл футляр с моим верджинелом и осторожно поставил его на два сдвинутых бревна.

– Ну что же, сыграем первый концерт на этом острове! – объявил он.

Знали бы вы, каким ужасным он получился! Огюст даже не смог толком настроить цистру, потому что колки разбухли и погнулись. А когда я попыталась наиграть на клавишах верджинела хоть что‐нибудь, ответом мне была тишина. Теперь они нажимались беззвучно – должно быть, влага проникла внутрь и испортила механизм.

– Какая беда! – распереживалась Дамьен. – Я-то думала, ничего с инструментами не случится.

– Их погубили жара и морской воздух, – пожал плечами Огюст.