Книга Изола, страница 76 – Аллегра Гудман

– Нет, это ты меня пропусти!

– Здесь опасно, – сказал Огюст, но мы оба остались на месте. В темноте ничего не было видно, но я почувствовала, как он поцеловал мне руку. – Вам надо поспать.

– Я не усну! – воскликнула я. – Побудьте со мной еще немножечко!

Он погладил меня по плечам, обнял за талию, коснулся запястий, нырнув под края рукавов.

– Уйдем вместе, – наконец объявил он и сошел по лестнице первым, а потом помог спуститься и мне, подхватив меня на руки. А после мы разошлись по своим каютам.

Было бы лучше, если бы мы испугались. Если бы положили конец нашим свиданиям. Но увы. Мы снова и снова встречались под покровом ночи у кубрика и перешептывались, хотя вокруг работали, просыпались и засыпали матросы. Мы сбегали из своих постелей, хоть Дамьен это и замечала – как и штурман, который спал рядом с Огюстом. Они знали о наших свиданиях, но мы верили, что все обойдется, рассчитывая на молчаливость штурмана и верность моей няни.

Нам казалось, что ночная тьма скрывает нас от любопытных глаз, а шум волн заглушает наши беседы и потому мы в безопасности. Вот почему мы говорили свободно и даже перешли на «ты». Секретарь стал называть меня Маргаритой, а я его Огюстом. Мы вспоминали Ла-Рошель и обсуждали вздорный характер моего опекуна. Я рассказала Огюсту про Алис, а он признался, что часто подслушивал наши с Робервалем уроки, стоя у двери.

Однажды ночью он взял меня за руки, и я подняла голову, чтобы лучше видеть его лицо.

– Можно тебя поцеловать? – спросил Огюст, лаская губами мою щеку, нос, губы.

– Ты ведь уже целуешь!

– Неправда, еще даже не начал.

– Что же ты медлишь? – спросила я, а потом вдруг почувствовала у себя во рту настойчивый жар его языка. – Стой, стой, – взмолилась я. – Надо дух перевести.

Прильнув к его груди, я рассказала ему то, чем ни с кем больше не могла поделиться: о своей бессоннице, о томительном ожидании.

Он расспрашивал меня о доме – и я поделилась с ним историями о Клэр, ее матушке, наших маленьких ученицах. А потом стала спрашивать его о работе и об игре на инструменте.

– Играть меня научил хозяин, – рассказал Огюст. – И цистру мне подарил тоже он – вместе с нарядной одеждой.

– То‐то ты выглядишь как знатный господин!

– Теперь ты обо мне худшего мнения? – с тревогой спросил он, вдруг смутившись своего скромного происхождения.

– Скорее, чуть лучшего – об опекуне.

– Порой он очень щедр, – признал Огюст.

– И жесток.

– Да, он жестокий враг – и жадный хозяин, – задумчиво согласился он.

– Жадный до твоего времени?

– До моей жизни.

– Значит, он считает тебя своей вещью, – медленно проговорила я.

– Само собой.

– А что будет, если он застанет нас вдвоем?

– Он меня убьет.

Я испуганно отшатнулась, прервав наши объятия.

– Откуда ты это знаешь?

– Он сам мне сказал.

– Он тебя подозревает?

– Да.

– Почему же тогда ты приходишь ко мне? Это ведь такой риск!

– Из-за Роберваля наша жизнь и так уже под угрозой, – напомнил Огюст.

Я понимала, о чем он. Мы легко могли погибнуть во время шторма – или уже на земле, в чужих, диких краях. Наше путешествие было полно опасностей. Так что же теперь, еще и свидания себе запретить?

– Он всех убить способен, – проговорила я, вспомнив про висельников.

– Тебе страшно? – спросил Огюст.

– Да.

– Тогда мы больше не будем встречаться, – серьезно произнес он.