Книга Пять строк из прошлого, страница 65 – Анна и Сергей Литвиновы

Сам Кирилл репетировал номера для концерта в местном доме офицеров. Набрал труппу из четырех курсантов, включая Антона, сам стихи читал. Перед солдатиками они выступали с литературными чтениями – тоже называлась политработа.

По вечерам прапорщик приходил в казарму, командовал: «Быстренько все взяли табуреточки и смотреть программу “Время”»! В процессе просмотра, под мерное бубуканье дикторов о росте надоев и выплавки стали, подшивали подворотнички и надраивали бляхи.

В выходные их отпускали на пруд внутри городка – купаться и играть в волейбол. Однажды к Антону, словно в пионерлагерь на родительский день, приехали из Москвы на машине родители, навезли вкусностей: жареную курицу, пирожки, свежую клубнику.

Вернулись в начале августа, приняв присягу. Теперь, когда они сдадут в начале сентября госэкзамены, им присвоят звания лейтенантов запаса.

Кирилл собирался, не заезжая домой в Орел, догнать свой агиттеатр где-то в Волгограде, чтобы дать «Малую землю» под открытым небом на Мамаевом кургане.

В общаге перед отъездом думал переночевать и устроить постирушку.

Оля ему в армию не писала. Раз так – то и он ей тоже.

Он мимоходом постучал в ее комнату, думая, что девушка давно в своей Осе.

«А вдруг нет? – мелькнула мысль. – Вдруг осталась? А ну как я уговорю ее со мной рвануть в Волгоград? Наверняка жалеет, что ушла из театра, – кто б не жалел! Леонид Борисыч старик беззлобный, и назад ее примет, и роль даст. “Малая земля” ведь – литературно-музыкальная композиция, включим до кучи какие-нибудь девичьи стихи о войне, допустим, Друниной: “Любимые нас целовали в траншее, любимые нам перед боем клялись”».

Оля за время учебы постепенно улучшала жилищные условия, переезжая с места на место, с этажа на этаж. Начинала с комнаты на четверых, а теперь жила вдвоем, притом соседка отправилась на каникулы.

На стук Кирилла она неожиданно отворила. Халатик на голое тело, встрепанные волосы. Милое, любимое, нежное лицо – однако при виде Кирилла оно осветилось не радостью, не любовью – только досадой: «А, это ты! Вернулся?»

Она спешно вышагнула к нему в коридор и прикрыла за собой дверь. Киру показалось, что там, внутри кто-то есть.

– Подожди, пожалуйста, я сейчас занята. Мы с Анной Павловной над списками сидим. Я зайду к тебе через часок – ты у себя будешь в комнате? Нам надо с тобой серьезно поговорить. Иди давай!

И она быстро-быстренько исчезла за дверью.

Не будь дурачком, Кирилл решил последить происходящее: какая-такая Анна Павловна? Какие-такие списки?

Олина комната располагалась недалеко от лестницы. Если подняться на один пролет, дверь будет видно. А сам при этом окажешься незаметным. Вдобавок алиби есть – чем ты тут, на лестнице, занимаешься. На подоконнике стояла литровая стеклянная банка, полная окурков.

Народу вверх-вниз сновало немного – лето. В основном зашуганная абитура – им оставался один или два последних вступительных экзамена. Но и знакомые встречались, недаром Кир здесь пять лет прожил. Перебрасывались приветствиями, шуточками, вызнавали, откуда приехал, куда дальше.

Минут через сорок Олина дверь отворилась. Сначала показалась ее голова, она обозрела вправо-влево длиннющий общежитский коридор, а потом пригласила к выходу мэна. Мужичок, покидавший комнату любимой Кирилловой женщины, был взрослого, цивильного вида, лет под тридцать. Несмотря на фирменные джинсы и тенниску, выглядел он как типичный комсомольский работник: чистенький, прилизанный, причесанный. Чувачок спешно, но с достоинством прошел по коридору и сбежал вниз по лестнице.