Онлайн книга «Пять строк из прошлого»
|
Инна Николаевна слегка зависла от неожиданного сбоя в заготовленной ею программе, однако взяла себя в руки и закончила: – Иными словами, я вас на брак с моей дочерью благословить не могу. Я, конечно, понимаю, что теперь слово родителей ничего не значит, и вы с Валентиной можете поступать, как вам заблагорассудится, со мной не посчитавшись. Но мое материнское слово – такое. В ответ Эдик, как бы подтверждая всю свою порочность, потянулся к бутылке, налил себе коньяку и немедленно выпил. – Что ж, я понял ваше мнение, Инна Николаевна. Не скажу, что мне очень приятно было познакомиться. Он не спеша вышел из-за стола и потянулся в прихожую одеваться. Мамаша последовала за ним. До последнего Эдик ждал, что Валюха не выдержит, выбежит из кухни, оттолкнет мать, бросится ему на шею, прокричит: «Милый, забери меня отсюда, уедем хоть на край света!» Но – нет. Она так и просидела, пришипившись, и даже «до свидания» ему не сказала. – И дальше что? – спросил Антон. – Вы с Валькой-то самой поговорили? – Она мне пару раз звонила. Я сказал матери, что меня для нее нет дома. – Значит, решил порвать с ней с концами? – А что с ней еще делать? – Не переживай, старина. Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло[17]. – Валька ведь могла – как ты думаешь, Тоша? – сама мне все это высказать. Наверно, другими словами – но сама. И про пьянку, и про еврейский вопрос. Но нет, она свою мамочку выставила. Как ширмочку. Как таран. – Думаешь, ты для этого приходил просить руки и сердца? – А как еще это понимать? Мол, я готова быть с тобой, но злая мамка супротив. И ослушаться ее я не могу. Что за детский сад! – Ладно! Найдешь ты себе кого получше. – Ага, а много ты нашел после своей Любови? Они сидели в предбаннике сауны, голые, раскрасневшиеся, замотанные в простынях. – Ну, будь здрав, боярин! В парилку пойдем? – А як же ж! Надо пользоваться, пока дают. Напарились до изнеможения: на следующее утро на завтрак не прибрели, и на лыжах тоже не пошли. Кирилл После занятий с психиатром Кир твердо решил свою жизнь если не переделать, то переосмыслить. «Хватит мне сидеть на двух стульях! – размышлял он. – И нашим, и вашим за рупь пятьдесят спляшем! Мог бы я во ВГИК поступить или в ГИТИС?.. Наверное, мог бы. Подготовлю басню, стихи из Евтушенко и отрывок, хи-хи, прозы Леонида Ильича – и меня возьмут. Опыт-то у меня какой. Да и талант недюжинный (без ложной скромности думал он). Но что значит новое поступление? Опять мытариться четыре года в общаге. На одну стипу перебиваться – причем если мне ее дадут. У предков снова денег просить неудобно. Папаня скоро в отставку выйдет. У мамы тоже пенсионный возраст подкатывает. А им еще сестрицу мою Аленушку поднимать, выучивать. Хватит у них на шее сидеть. Пора бы и отдавать долги. Показать, что не зря я пять с половиной лет учился». Когда он ездил на побывку в свой Орел, отец-полковник предложил: «Поступай, Кирюха, служить в армию. Армия, она дисциплинирует. Тебе это совсем не помешает. А я тебя пристрою в теплое местечко». В институте была военная кафедра. После сборов в сентябре всем – и Киру, и Тохе, и Эдику, и Питу – присвоили звание лейтенантов запаса. А на «военке» впрямую предложили: кто хочет служить – напишите на листочке о своем желании. Лейтенантские погоны, зарплата в два раза выше, чем на гражданке, в партию быстрее вступишь. И сразу отдашь долг Родине. Из группы, где Антон с Кириллом учились, трое на предложение клюнули. |