Книга Пять строк из прошлого, страница 80 – Анна и Сергей Литвиновы

Вот и отец-Кравцов с Киром решили: он отслужит вместо распределения два года – куда пошлют, а потом папаня-полковник, связи наработаны, пристроит его в секретный военный городок в Подмосковье: «Почти сразу дадут квартиру, а снабжение там по первой категории, как в Звездном городке! И до Кремля на электричке час езды!»

Так дальнейшая судьба Кирилла оказалась решена.

Все те полгода, что прошли после того, как Ольга объявила, что выходит замуж, и послала его, они больше не встречались. Девушка съехала из общаги – видимо, к своему жениху. Однажды Кирилл увидел ее сильно издалека в коридоре института, развернулся и, чтоб не встречаться, пошел другим путем.

Слышал, как девчонки щебетали, какая у нее была богатая свадьба в ресторане «Прага».

И вот однажды в феврале, не постучавшись, она распахнула дверь в его комнату в общаге.

– Привет! – как ни в чем не бывало воскликнула. – Как дела-делишки?

– Ах, это ты! – сумрачно спросил он, сползая с койки. – Зачем пожаловала?

Выглядела Ольга прелестно. Разрумянившаяся с мороза, свежая, довольная жизнью и собой. В новенькой расписной дубленке – видимо, недавно купленной – такие везли контрабандой с фронтов Афганистана. И лисья шапка тоже явно была новая – муж, видать, старается. На безымянном пальце горело золотом толстое кольцо.

– Ой-ей-ей, как сурово ты меня встречаешь! А я просто захотела с тобой повидаться. На прощание.

– Хорошо, видайся.

– Может, чайник поставишь? Смотри, я тортик принесла, да не простой, а «Птичье молоко».

Торт «Птичье молоко» в ту пору был хитом, его пекли в одном лишь месте в Москве, при ресторане «Прага» – чтобы достать, требовалось или в очереди отстоять часа четыре, или блат иметь высокого уровня. Оля явно в очередях теперь не стояла.

Кирилл сунул босые ноги в тапки и пошел, нарочито шаркая, в кухню: «Какого черта она явилась?! Потеребить старое? Присолить былые раны?»

Пока чайник грелся и закипал, он в комнату возвращаться не стал, стоял, ждал в кухне, курил в форточку. «Ни на какие ее чары я не поведусь», – твердо решил он.

А когда вернулся обратно, его холостяцкая каморка – в последний год он, дипломник, жил совершенно один – неуловимо преобразилась. На столе красовались чашки с блюдцами и бокалы, «Птичье молоко» оказалось нарезано, появилась бутылка болгарского сухого вина «Медвежья кровь» и два бокала. Запахло женщиной и уютом.

Дубленку Ольга аккуратно повесила на плечики и оказалась в широком шерстяном платье. Лицо ее пополнело.

– Ты беременна, – буркнул он.

– А ты наблюдателен, – весело откликнулась она, – чистый Штирлиц. Да, ты прав. Срок четыре месяца.

– Поздравляю, – сухо кивнул он.

– Может, давай за это выпьем? За новую жизнь.

– Это она у тебя новая. У меня старее не придумаешь.

– Хорошо, тогда давай выпьем за то, что с нами было, за нашу любовь. Я слыхала, что ты теперь ничего, кроме сухенького, не пьешь, поэтому вот: болгарское красное.

– Беременным нельзя.

– Глоток не повредит… Ну, открывай же, что стоишь, как истукан. Поухаживай за гостьей.

И опять он не смог противиться ей: откупорил бутылку, разлил по бокалам. Разномастные бокалы воровались из всевозможных ресторанов в ту пору, когда Кир употреблял.

– Давай, мой былой, дорогой любовник. За тебя. Кто знает – может, не увидимся больше. Я послезавтра уезжаю.