Книга И река ее уносит, страница 120 – Джихён Юн

Неважно, что это лишь отвлекающий маневр, отчаянная попытка сменить тему. Суджин требовалось это высказать. Столько лет она делала вид, что его поступок не причинил ей боли – что это не было настолько важно, чтобы ее задеть – но эта иллюзия рассеялась. Тот случай сломил ее.

– Господи, проклятье, какая я дура, – воскликнула она.

Марк хотел что-то ответить, но смог лишь одними губами обозначить призрачное «прости». Его извинение стало керосином, а она сама – зажигательной смесью.

– Вот почему ты это все делал? Чувствовал себя виноватым? Месяцы, которые ты провел со мной и с моей сестрой, возя нас повсюду, устраивая дурацкие ночные вылазки. Просто хотел искупить вину? Из жалости?

Дыхание вырывалось из ее груди короткими судорожными выдохами. Она никогда раньше не чувствовала себя такой испуганной, разозленной и униженной.

– А теперь ты хочешь, чтобы я заставила ее уйти? Кроме нее, у меня никого нет. – Суджин опустилась на колени в высокой траве, чтобы он не увидел, как по щекам у нее потекли слезы. Мюленбергии поднялись над головой, окружая ее и давая мгновения уединения.

Некоторое время все было тихо, потом трава шелохнулась, и Марк опустился рядом. У него были огромные зрачки. Он испугался. Она пугала его. Но еще он испытывал стыд.

– Я не стану тебе врать, – сказал он. – Поначалу все, что делал, я делал из чувства вины. Я никогда не простил себя за то, как паршиво обошелся с тобой после смерти твоей матери. И по-прежнему чувствую себя виноватым. – В его голосе звучала мольба. – Но я был ребенком, не готовым к смерти. Все казалось слишком сложным, и я позволил этому помешать мне оставаться рядом с тобой. Мне нужен был еще один шанс. Я хотел доказать себе, что могу быть твоим другом.

Впервые Суджин ощутила, что по-настоящему видит его. В последние несколько месяцев Марк казался приукрашенной карикатурой на себя самого. Вот он в саду, возвращает к жизни увядающие цветы. Любит животных, даже когда сжигает их. Идеальный сын, идеальный друг, покладистый и со всех сторон положительный.

Но с Марком Муном никогда не случалось ничего по-настоящему травмирующего. В хороших обстоятельствах легко быть хорошим. Его любящая мать, его жизнерадостный отец, его шумные родственники – все они живы. Жизнь была добра к нему, все складывалось так, что он мог оставаться мягким и любящим. Роскошь, которой не было ни у нее, ни у ее сестры.

А теперь она увидела его по-настоящему: его уязвимость. Его глубокую потребность восстановить этот безупречный фасад, пусть даже для себя самого.

– Но теперь все иначе. Я здесь, потому что переживаю за тебя. – В его голосе проступили нотки отчаяния. – Я беспокоюсь. За тебя иза твою сестру. Это не может быть хорошо для нее… – Он запутался в словах, запнулся и неловко договорил: – Для ее души. – Потом он показал на грудь Суджин, где синяки расползлись уже до ключиц. – И это явно вредит тебе, ее присутствие в этом мире. Все не может так продолжаться.

Он тяжело дышал. Суджин почувствовала, будто заноза уколола уязвимое место – мрачное понимание, от которого она пыталась отбиться.

– Так что? Это ультиматум?

Марк ничего не ответил. Глубокий раскат грома пронесся над их головами. Она внезапно ощутила себя очень уставшей.

– Прости, Марк, – сказала она. – Если выбор между тобой и моей сестрой, я всегда выберу сестру.