Книга Призрак Викария, страница 52 – Эрик Фуасье

– Но… я уже не помню… Мы ведь просто болтали, чтобы занять время. Эти чертовы оперы никогда не начинаются вовремя!

Валантен, охваченный нервным возбуждением, уже готов был вскочить, но вместо этого откинулся на спинку кресла. Не обращая более внимания на старикашку, он пробормотал так, будто разговаривал сам с собой:

– Вы сказали, что история вечно ходит по кругу.

Аглаэ, накрыв ладонью руку спутника, наклонилась к нему поближе и шепнула на ухо:

– Что с вами, друг мой? Вы очень побледнели…

Валантен не ответил – он был ошеломлен внезапным открытием, которое теперь занимало все его мысли, не давая отвлекаться на то, что происходило вокруг. Просто-напросто он вдруг понял тайный смысл последнего письма Викария.

Враг назначил ему встречу, и теперь Валантен точно знал, куда он должен отправиться, чтобы сойтись с ним лицом к лицу.

На следующий день настала среда. Как и было условлено с Мелани д’Орваль, юный Исидор Лебрак, облаченный в самую приличную, то есть наименее потасканную одежду из той, что у него имелась, явился к вратам имения «Буковая роща» в окрестностях Сен-Клу к середине второй половины дня.

Обширные земельные угодья д’Орвалей простирались к западу от города до подножия холма Монтрету. Там был густой парк со столетними деревьями, были мраморные нимфы, поросшие мхами, и затянутый ряской пруд, оранжерея, стеклянная крыша которой едва выдерживала густо опутавший ее плющ, и красивая усадьба – трехэтажная, с многочисленными коньками крыш, с четырьмя башнями, частично встроенными в корпус особняка. От всего ансамбля веяло сумрачной меланхолией, какая порой сопровождает досужие размышления путников, утомленных долгой дорогой в мальпосте [50]и сквозь дрему заметивших мельком из окна в туманной дали полуразрушенные башни какого-нибудь старинного замка.

Хозяйка усадьбы сама вышла встречать гостя в просторный вестибюль, уже ярко освещенный, несмотря на разгар дня. Как оказалось, подобная вакханалия света – характерная особенность этого места. В каждом помещении Исидора здесь встречало такое же буйство огней, повсюду были расставлены канделябры с горящими свечами, как будто обитателям было важно разогнать тени и рассеять сонмы смутных тревог, что в этом жилище, слишком большом и пустом, могла бы вызвать тьма.

Но в первую очередь Исидора поразила бледность прелестной Мелани. Ее лицо было таким же изможденно-бесстрастным, как в тот день, когда она приезжала на улицу Иерусалима, однако теперь юноша заметил, что за ее трогательными попытками казаться любезной и бодрой скрывается смутное беспокойство. Локоны с медным отливом выглядели еще ярче на фоне полупрозрачной кожи лица, притягивая взгляд, и весь облик этой женщины вызывал неодолимое желание утешить ее и защитить. Она была из тех эфемерных созданий, в которых сразу угадывается беззащитность перед превратностями земного существования и неизбежными ударами судьбы. У всякого нормального мужчины при виде этой хрупкой фигурки и фарфорового личика сразу возникало горячее желание заключить ее в объятия, чтобы оградить от опасностей.

Все эти соображения пришли в голову Исидору, пока он слушал ее приветствие, и потому молодой человек покраснел до корней волос. Испугавшись, что хозяйка имения не могла не заметить, как он смущается в ее присутствии, Исидор покраснел еще больше. Мелькнула мысль, что шеф, возможно, переоценил его способности к самообладанию, и если в дальнейшем он не возьмет себя в руки и не проявит больше хладнокровия, то рискует не справиться со своей деликатной задачей.