Книга Призрак Викария, страница 99 – Эрик Фуасье

– Зато д’Орваль, похоже, совершенно убежден в сверхъестественных способностях своего протеже, – заметил господин с лорнетом. – Вы только посмотрите – он ни на шаг не отходит от медиума и принимает его как почетного гостя. По-моему, он не сомневается, что нынче вечером мы все станем свидетелями нового чуда, сотворенного духовидцем.

Дальше в разговор вмешался второй из трех господ – дородный буржуа с красными прожилками на щеках, свидетельствующими о его склонности к гастрономическим излишествам. Жилет, туго натянутый выдающимся чревом, украшала внушительная золотая цепочка от карманных часов, узел галстука был заколот булавкой с отборными жемчужинами.

– Однако я удивлен, что здравомыслящие люди готовы уделять внимание проходимцам, утверждающим, будто они умеют разговаривать с душами умерших, – изрек он, обратив взгляд на хозяина «Буковой рощи», стоявшего в отдалении. – Такое поведение со стороны д’Орваля, которого я знал как человека, весьма рассудительного в деловых вопросах, уму непостижимо.

– Горе и удары судьбы, к сожалению, порой меняют людей до неузнаваемости, – лаконично отозвался третий друг барона.

Тем временем к Валантену незаметно приблизилась Мелани д’Орваль. Она услышала последние комментарии о своем муже, и ее прелестное личико скорбно вытянулось.

– Ну вот, что я вам говорила? – шепнула она на ухо инспектору. – Бедный мой Фердинанд! Половина из тех, кто называет его своим другом, явились сюда лишь для того, чтобы позлорадствовать над сегодняшним фиаско. С завтрашнего дня над его наивной доверчивостью будет потешаться весь Париж.

– Неужели вы предпочли бы, чтобы наш медиум преуспел в своих обещаниях? – шепнул Валантен. – Ведь если ему все же удастся поднять вашу падчерицу из могилы, нам останется лишь низко склониться перед ним и снять шляпу.

Глаза молодой женщины гневно вспыхнули.

– Стать свидетельницей триумфа этого злосчастного Обланова? Да ни за что на свете! Лучше потерять лицо в глазах всего общества!

Гость с лорнетом, случайно расслышав прозвучавшую фамилию медиума, обернулся к хозяйке усадьбы и язвительно поинтересовался:

– А что же, дражайшая Мелани, известно ли хоть что-то о том, откуда взялся сей ученик чародея?

Барон де Лонэ, вознегодовавший оттого, что у него отбирают аудиторию, поспешил ответить на этот вопрос первым:

– Моя супруга намедни долго расспрашивала месье Обланова о его корнях. Как выяснилось, он смешанных кровей и ничуть этого не скрывает. Смесь, однако, весьма примечательная. Его отец был русским военным, ведущим свое происхождение от монгольских предков; он сражался с императорской армией под Аустерлицем и под Фридландом, затем впал в немилость и был отправлен в изгнание. Матушка же нашего духовидца была египтянкой и, если верить ему, принадлежала к древнейшему роду, в числе представителей коего были великие жрецы, жившие во времена фараонов, то есть мудрецы, владевшие знаниями, погребенными ныне под песками пустынь.

– Ах! Тайны Юга и Востока! Что сравнится с ними в этом мире? Что способно более воодушевить? Разве что, быть может, бархат кожи возлюбленной, пары опия и пикантный вкус давамеска [72].

Это пламенное заявление исходило от личности, которая, судя по всему, поставила себе первейшей целью не остаться незамеченной. Высокий молодой человек лет двадцати с длинными, до середины плеч, черными локонами и закрученными кверху усами был одет настолько эксцентрично, что казалось, каждая деталь его наряда нарочно была подобрана для того, чтобы шокировать скудоумных сограждан: фиалковый редингот, шелковый жилет, расшитый ослепительно-яркими цветами, рубашка с пышными кружевными манжетами и кроваво-алый галстук. Вся эта неистовая симфония красок завершалась вульгарным аккордом в виде пряди светлых волос вместо кулона на цепочке – этакого амурного трофея.