Книга Бюро темных дел, страница 134 – Эрик Фуасье

Но что больше всего поразило Аглаэ в гуще газетной полемики, так это суть обвинений, предъявленных Валантену. Они казались слишком ужасными, чтобы можно было поверить в них хоть на секунду. Все ее существо восставало против мысли о том, что у человека с такой ангельской внешностью может быть душа убийцы. Однако портрет Валантена, который складывался из разнообразных газетных статей – одинокий полицейский с темным прошлым и сомнительными методами, – заставил ее задуматься о том, что на самом деле она почти ничего о нем не знает. В тот вечер, что она провела с ним накануне дуэли, Валантен расспрашивал ее об отношениях с Люсьеном Довернем, внимательно слушал ее откровения, связанные с актерской карьерой, о приверженности делу борьбы за права женщин, но сам о себе ничего не рассказывал. Теперь это упрямое молчание интриговало еще больше. Вспоминались также роскошные апартаменты на улице Шерш-Миди, где он жил, и его дорогая одежда, несовместимые с жалованьем скромного служителя закона. От этого Аглаэ было не по себе. Даже если в глубине души она доверяла Валантену, ей необходимо было от него самого услышать, кто он на самом деле такой.

Валантен, которого лауданум спас от раскаленных тисков боли, заметил смятение девушки и счел необходимым ее успокоить. Открыть ей свое мрачное прошлое без утайки он, однако, не решился: время пока не настало. Но как-никак Аглаэ пошла на риск, согласившись ему помочь, и молодому человеку казалось справедливым хотя бы отчасти поделиться с ней своими тайнами.

Он был еще слишком слаб, чтобы вести подробное повествование, поэтому вкратце поведал, что в детстве попал в руки монстра, похожего на страшных людоедов из сказок. Рассказал о Дамьене, таком же мальчишке, с которым он провел в погребе несколько недель и сбежал, едва ему представилась возможность. А Дамьен остался. Не без волнения Валантен говорил о встрече с тем, кто стал ему приемным отцом и в чьей смерти теперь его обвиняют. А под конец признался, что пошел в полицию только ради того, чтобы продолжить дело Гиацинта Верна и положить конец злодеяниям Викария.

Аглаэ по ходу его рассказа испытала бурю эмоций. Когда он замолчал, на лице девушки отражались смешанные чувства: сострадание, ужас и недоумение.

– Как можно было обвинить вас в заказном убийстве человека, которому вы обязаны всем? – воскликнула она. – Любой судья сразу поймет, что обвинение противоречит здравому смыслу!

– Я и сам ломаю над этим голову. До недавних пор я и вовсе был уверен, что мой приемный отец стал жертвой несчастного случая. Подозрение в том, что это могло быть убийство, ни разу не приходило мне в голову. Все это кажется безумием! Каким образом полиция спустя четыре года после той трагедии пришла к выводу, что смерть моего отца была не случайной? И почему это давнее дело снова вытащили на свет именно сейчас?

– Что вы хотите сказать?

За разговором Аглаэ успела разложить на тумбочке у кровати все, что она принесла из аптеки Пеллетье, и теперь меняла Валантену повязку. Тот, успокоенный болеутоляющей настойкой, безропотно доверился заботам своей благодетельницы.

– Мне кажется по меньшей мере странным тот факт, – сказал он, – что обвинения против меня выдумали, как раз когда мое расследование очень быстро движется к концу.