Книга Смертельный псевдоним, страница 102 – Наталья Солнцева

Кристина зарыдала.

– Ася еще ребенок, – укоризненно произнес доктор. – А ты обвиняешь ее бог знает, в чем!

– Вот это ты правильно сказал! Бог – знает! – рыдала Кристина.

– Ты действительно уходила из дому по ночам? – неожиданно спросил Лев Назарович. – Куда, позволь спросить?

Кристина примолкла. Ей стало дурно при мысли, что последует за ее словами.

– Обращайся к своей дочери, – резко ответила она. – Ася все тебе расскажет.

Адамовы долго лежали молча, отвернувшись друг от друга. Первой не выдержала Кристина. Она вскочила, схватила стул и придвинула к двери.

– Что ты делаешь? – удивился Лев Назарович.

– По крайней мере, я услышу, как приближается моя смерть! – выпалила жена.

* * *

Горелово

Дом Николая Крюкова, как снаружи, так и внутри, оказался настоящей крепостью: бронированные двери, решетки на окнах, высоченный глухой забор.

– Россия кишит охотниками за чужим добром, – объяснял хозяин, приглашая Смирнова в просторную, обставленную хорошей мебелью гостиную. – Здесь ни за что нельзя быть спокойным – ни за собственный дом, ни за кошелек, ни за жизнь близких.

Крюков был слегка навеселе. Он плюхнулся на мягкий диван, пригласил гостя последовать его примеру. На столике перед ним пестрели заморскими этикетками бутылки с ромом, джином и виски.

– Надоело водяру хлестать, – незамысловато выразился он, прикладываясь к налитому до половины стакану. – Хочу хоть за столом ковбоем себя почувствовать. Составишь компанию?

Сыщик вежливо отказался.

Он традиционно представился Крюкову журналистом, пишущим на криминальные темы. Тот охотно поверил, согласился поговорить о трагической гибели жены.

В углу гостиной, совершенно не вписываясь в интерьер, стоял новенький рояль; на его крышке – портрет молодой женщины с выпуклыми большими глазами, с улыбкой и ямочками на щеках. Перед портретом в низкой широкой вазе зеленели веточки березы.

– Райка моя… любила березки, – блестя подступившими слезами, вздохнул Николай. – С самого начала весны всегда ставила в воду ветки, ждала, пока распустятся. Я ей на последний день рождения рояль купил, думал, она играть будет… Как думаешь, братуха, она теперь ангелам на небе играет? А? Ну, есть чего-нибудь после смерти?

Смирнов пожал плечами. Крюков налил себе еще джина, не разбавляя, выпил.

– Она в музыкальной студии училась, пять классов закончила! – с гордостью добавил он. – Это я – чурбан необразованный.

Николай быстро пьянел. Сыщик понял, что пора переходить к делу, а то хозяина окончательно развезет.

– Как погибла ваша жена? – стараясь выглядеть официальным, спросил он.

Крюков не рассказал ничего нового: жили они с Райкой душа в душу, а то, что ругались и скандалили, так это нормально. Милые бранятся, только тешатся.

– Стукнуть ее я мог по пьяни, – признался он. – Но не сильно, для острастки. Она же как начнет пилить – святой, и тот из себя выйдет! Ревновала, придиралась. Менты ко мне привязались – мол, у вас с женой ладу в семье не было, значит, ты ее и убил. Им лишь бы дело закрыть! По соседям ходили, расспрашивали, а те и рады грязью нас поливать. Зависть – жуткая вещь. У нас вон дом какой – полная чаша; и машина есть. Это ж для них нож в сердце, что какой-то троечник Крюков в люди выбился! Они Райку, бывало, как увидят в новой шубке – зубы в порошок стирают от злости. Когда ее… не стало, все делали вид, будто мне сочувствуют, соболезнования высказывали, а сами втайне торжествовали. Дескать, буржуев Крюковых Бог наказал, пусть знают свое место.