Книга Что скрывает прилив, страница 46 – Сара Крауч

Накита села за руль, и седан выполз на проезжую часть. Элайджа дернул шнур, и жалюзи с грохотом опустились, закрывая мир за окном. В оцепенении он опустился на стул Читто и со стоном рухнул головой на стол.

Неужели.

Неужели он ее увидел. Вопреки ожиданиям, это не был разговор взрослых людей, в котором Элайджа надеялся блеснуть мудростью. Нет. Один взгляд на нее – и он снова стал мальчишкой, растерянным, испуганным, неловким. Мгновение, которое он рисовал в воображении два года, свалилось на него внезапно, а он спрятался в кусты. Как будто ему снова было восемнадцать, и нахлынувшая вдруг безрассудная, глупая влюбленность сбила его с ног.

4 января 1991 года

Склизкая черная капля масла упала Элайдже на лоб, и он тыльной стороной ладони размазал ее по щеке. Лежа на спине, он распутывал клубок трубок и проводов, пытаясь добраться до прокладки головки блока цилиндров, которую требовалось заменить. Это занятие он любил меньше всего – разбирать по частям весь двигатель, чтобы достать пробитую прокладку размером с четвертак. Пугало не то, что нужно разбирать двигатель, а что придется его собирать. Замена прокладки занимала от силы минуты три, а вот с двигателем приходилось возиться часами, и Элайджа не раз объяснял разъяренному клиенту, откуда внизу договора взялся трехзначный ценник. Да потому что он полдня под машиной провалялся.

Элайджа повернул гаечный ключ и открутил крупный болт. В распахнутые ворота влетел прохладный ветерок и прошелестел по лицу, сметая со лба капли пота. Хотя на улице было чуть выше нуля, Элайджа, радуясь сквозняку, не стал закрывать ворота.

Еще одна капля – в этот раз на висок. Элайджа смахнул ее, испачкав волосы машинным маслом. Не так он представлял себе жизнь в тридцать шесть лет. По какой-то причине этот возраст был для него рубежом: словно он беззаботно прожил первую половину четвертого десятка, а в тридцать шесть его неожиданно пристегнули к локомотиву, который на всех парах мчится к отметке «сорок», и он понятия не имеет, как его остановить. Сорок – это серьезная цифра. К сорока люди обычно уже находят свое призвание.

Между «работой» и «призванием» имелось глубокое различие, и работа в мастерской, несомненно, относилась к первой категории. К ремеслу, приносившему предсказуемый, стабильный доход, – но никак не к призванию. Призвание было там, где сочетались страсть и достойный заработок. Для Читто работа в гараже и была призванием. Копаться в автомобилях он любил больше всего на свете. Ему хотелось разговаривать о них часами, даже на выходных. Машины, наверное, являлись ему во снах. Ремонтировать их было пределом его мечтаний. А для Элайджи это была работа, с которой он уходил в пять и о которой забывал до следующего утра, пока не приезжал в мастерскую. Вот и сейчас, когда масло стекало на лицо, а плечо ныло при каждом повороте гаечного ключа, мыслями он уносился за тысячи километров от мастерской – к писательской резиденции на побережье штата Мэн, которую уже давно вырисовывал в своем воображении.

Элайджа так и видел выбеленное бунгало, обветренное соленым воздухом, фасад украшен музыкальными подвесками из ракушек и деревянной резьбой в виде чаек. Вместо забора – канат со старого корабля, закрепленный на деревянных столбах. У одной стены – небольшая кухонька, у другой – простая парусиновая койка и обшарпанный стол под круглым окошком, выходящим на океан. На неказистом, но уютном столе лежит наполовину написанная рукопись. Рядом – кружка горячего кофе, от которой вечно идет пар. В последнее время Элайджа все чаще возвращался мыслями к вымышленной резиденции, и каждая деталь представлялась отчетливо ясной – стул, ручка, листы бумаги на столе. Он мог представить каждую мелочь, кроме самой истории, которая должна была появиться на этих страницах.