Книга Что скрывает прилив, страница 44 – Сара Крауч

– Тебе, дружок, сэндвич с курицей? – спросила женщина за стойкой.

– Ага. Спасибо, Джанель, – помахал он ей.

Элайджа открыл блокнот на чистой странице, чтобы начать писать. Он поставил себе правило под названием «ни дня без строчки» – писать в день по три страницы обо всем, что придет в голову, без всяких ограничений. Он не ждал, что получится связный рассказ, что его текст будет блистать гениальностью или даже иметь смысл, но привычка выплескивать на бумагу мысли вскоре превратилась в зависимость. Было приятно снова начать писать, и ничего страшного, что порой выходила белиберда. Как-то раз он писал о лесной чаще, мимо которой проезжал и где полным ходом шла рубка леса; о том, как больно видеть, когда землю лишают ее плодов. В другой раз – о работе в мастерской. Порой о Читто или об отце. Все это не имело значения – он никогда не перечитывал свои записи.

Подали сэндвич с курицей и зеленью, Элайджа откусил кусок и, медленно жуя, начал писать:

Сегодня день подсчетов: я понял, что мне вдвое меньше лет, чем было отцу, когда он умер. Еще половина жизни – и мне стукнет семьдесят. Я этого не ощущаю. Если бы я вышел сегодня из комы, не зная о своем возрасте, то, наверное, почувствовал бы себя лет на двадцать. Быть может, я всегда буду чувствовать себя на двадцать и, когда состарюсь, с изумлением уставлюсь на свое отражение в зеркале – на седые волосы и дряблую кожу. С тем только отличием, что в двадцать мне казалось, что передо мной открыт весь мир, что вдаль убегают бесчисленные пути, а в запасе у меня вечность, чтобы изведать каждый. В двадцать я уже знал, что когда-нибудь умру, но умел об этом не думать. Сейчас не думать о смерти сложнее. Сложнее закрывать глаза на ощущение, что время утекает, как песок. Два года я работаю на работе, которая меня ни капли не вдохновляет. Здорово иметь стабильный доход, но неужели я хочу закончить как папа? Сойти в могилу, ничего не оставив после себя? «Здесь покоится Элайджа Лит, он сменил за жизнь пятьсот тормозных колодок». Лишь к писательству я испытывал подлинную страсть, и я попытался. Попытался и потерпел неудачу. Не хотелось бы снова угробить десять лет на книгу и остаться ни с чем. Но я люблю писать. Я люблю это чувство – словно открываешь кран и слова льются сами собой.

Элайджа откусил еще кусок. Сэндвич был восхитителен – свежий красный виноград, хрустящий сельдерей, – но он поймал себя на мысли, что думает о курице. Откуда она взялась? Сколько ей удалось пожить, прежде чем отправиться на убой? Бегала ли она свободно по лужайке или доживала свой век в одном из этих страшных сараев размером с ангар, где куры сидят друг у друга на головах и не видят дневного света? Элайджа не мог отогнать от себя эти мысли – учитывая, что последние пару лет он в основном кормился тем, что добывал сам. Теперь, работая в гараже, он мог покупать в супермаркете любые продукты, однако занятие фермерством осталось у него в крови – Элайджа пристрастился к нему, как к письму. Вернее сказать, он пристрастился к чувству гордости. Ему нравилось гордиться тем, что он создавал на бумаге или выкладывал на стол.

В прошлое воскресенье пробежался до озера. Там ловили рыбу двое парней. Я был слишком далеко, чтобы их разглядеть, но присел и наблюдал за ними из леса. Мне доводилось вылавливать в озере крупную форель, но тут на моих глазах один рыбак выудил настоящую громадину – фунтов двадцать пять веса. Я не мог взять в толк, как эти двое сюда забрались, но потом увидел, как их лодки нырнули в крошечную лазейку на дальнем берегу – я и не догадывался, что она там есть. Когда рыбаки уплыли, я обошел озеро и проверил. И правда – полоска воды настолько узкая, что по ней с трудом протиснется одна лодка. Если бы начался отлив, им пришлось бы ждать несколько часов. Сперва я хотел поставить знак «ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ», но передумал – ребята на вид безобидные. Странное чувство – видеть в этом месте людей. С того самого лета никто не составлял мне компанию. Да-да, с того самого лета. Я и сам понимаю, что пора двигаться дальше, начать ходить на свидания, но и здесь мне мешает моя гордость.