Книга Что скрывает прилив, страница 63 – Сара Крауч

– Послушай, мне не хочется говорить дурно о твоей приятельнице – тем более при таких обстоятельствах, – сказала Накита. – Потеря ребенка – невообразимое горе, писать про это нелегко. Что тут еще сказать.

– Накита, в чем дело? – тихо спросил Элайджа.

Накита сдалась и отложила меню.

– Шесть лет назад у бабушки случился удар. Микроинсульт. Я отвезла ее к Эрин. У нас в резервации есть искусные целители, но я хотела, чтобы ее обследовали и сказали, насколько все серьезно. Нарушения, к счастью, оказались минимальными, но Эрин, как это обычно делают врачи, стала настаивать на куче лекарств. Она прописала бабушке четыре препарата. Я пыталась выяснить, какие именно лекарства ей назначили, но Эрин заверила меня, что они безопасны, даже те, от которых, как известно, бывают кошмары, а порой галлюцинации и лунатизм. Однажды ночью бабушка ходила во сне. – Накита умолкла, видно было, что ей нелегко об этом вспоминать. – Она упала и ударилась головой, а поскольку Эрин назначила препарат, разжижающий кровь, у нее началось кровотечение. Я нашла ее утром. Не подсади ее Эрин на эти лекарства, она могла бы быть жива.

Накита с раздражением смахнула слезинку, блеснувшую в уголке глаза.

– Я жутко на нее разозлилась и поехала в город, чтобы все высказать. Я угрожала. Хотела подать в суд за врачебную халатность, но поняла, что бабушку мне не вернуть, а суд обойдется в уйму денег и времени, поэтому решила оставить все как есть. Но вряд ли я когда-нибудь смогу ее простить.

Элайджа взял ее за руку.

– Мне очень жаль. Правда. Эрин наверняка хотела как лучше. Мне она казалась хорошим человеком.

Накита снова взялась за меню, а когда посмотрела на Элайджу, ее губы улыбались, но глаза – нет.

– Давай сменим тему, – сказала она. – Что мы все о прошлом? Давай поговорим о нас.

30 марта 1992 года

– Не смотри, – велела Накита и, прикрыв ему глаза ладонями, повела его в студию. Элайджа вытянул руки, пальцы нащупали дверной косяк. Когда он вошел внутрь, она потянула его за собой.

– Почти на месте. Не подглядывай.

Они подошли к стене, и Элайджа едва сдерживался, чтобы не подсмотреть в щели между пальцами.

– Готов? – спросила Накита. Элайджа кивнул. Она опустила руки, он заморгал от яркого света.

И разинул рот. С гигантского полотна ему улыбался Читто. Портрет был совершенным: лицо крупным планом, каждая морщинка на месте, грубоватую кожу воссоздают текстура краски и пятна света. Коса небрежно перекинута через плечо, а глаза… Это были не плоские, бездушные глаза портрета – нет, в них плясала, искрилась, билась жизнь, таился источник неиссякаемой радости. Читто выглядел едва ли не более живым, чем при жизни. Фон был выдержан в излюбленном стиле Накиты: взрыв ярких красок, придававший изображению особенную глубину; Читто будто бы выходил из самого ослепительного заката своей земной жизни.

Элайджа ожидал чего угодно – но точно не этого. Он полагал, что Накита изобразит его самого – или же напишет автопортрет, который он сможет повесить у себя в хижине, – но ни за что бы не догадался, что она нарисует Читто.

– Как? – ахнул он. – Прямо как настоящий! Ты же говорила, вы виделись всего пару раз.

Накита просунула руку за портрет и извлекла снимок, прикрепленный к мольберту скотчем. Это была фотография из кабинета Читто – крупным планом, в руках мертвая рыбина; скорее всего, снимал отец Элайджи. Должно быть, она стащила, когда приходила к нему домой.