Книга Что скрывает прилив, страница 86 – Сара Крауч

Ему стало лучше. Гораздо лучше. Ноша, о которой он не подозревал и которую нес все это время, осталась на церковной скамье, и порог он перешагнул, испытывая необычайную легкость.

Золотистые лучи сочились сквозь облака, на крыше «камаро» сверкали бриллиантовые капли дождя, переливающиеся в ярком полуденном свете. Только когда колеса вползли с грунтовой дороги на асфальт и резервация осталась позади, до Элайджи дошло, что интервью он так и не взял.

8 августа 1992 года

В гостиной Читто на журнальном столике лежали десять флейт. Элайджа разглядывал одну за другой, вертел в руках, любуясь мастерством, с которым они были сделаны. Не требовалось быть столяром, чтобы оценить, с каким старанием Читто работал над флейтами, шлифуя их до полной гладкости и вырезая на поверхности затейливые узоры.

Он придавал инструментам форму животных. Элайджа взял в руки флейту-жирафа. Головка – мундштук, по шее сбегает ряд отверстий. Элайджа зажал несколько пальцами, подул, и по гостиной поплыл негромкий звук, чарующий, невесомый, как дыхание ветерка. Элайджа сместил пальцы; тогда загудела другая, более низкая и печальная нота.

Он задержал дыхание, музыка стихла. Чувствовалась рука мастера, раз даже флейтист-дилетант мог без всяких усилий наиграть прекрасную мелодию. Деревянный инструмент практически пел сам. Элайджа взялся за пузатую флейту в виде лягушки-быка: мундштук между надутыми губами, ряд отверстий на брюшке. Из этой флейты полилась тоненькая веселая мелодия, и Элайджа чувствовал, как дерево подрагивает под пальцами. Читто был прав. Каждому нужно что-то создавать. Он представлял, как его друг сидит на кожаном потертом диване с флейтой-лягушкой в руках и заботливо остругивает ей брюшко, с которого слетает мелкая деревянная стружка. Элайджа улыбнулся, глядя на морщинистую лягушачью физиономию. Читто – это было в его характере – наверняка придумывал флейтам имена и разговаривал с ними в процессе работы; весь в творческом потоке, вроде того, в который погружался Элайджа в те дни, когда слова лились на страницу сами собой.

Элайджа осторожно уложил флейты в рюкзак, застегнул его. Ему не хотелось тут задерживаться. Каждый предмет в доме Читто служил напоминанием, что его друга больше нет. Жилище было незатейливым и гостеприимным, под стать своему хозяину. Переступив порог, Элайджа застыл как вкопанный. В затхлом пыльном помещении до сих пор витал запах Читто, запах трубочного табака, который за эти годы, должно быть, въелся в мебель.

Элайджа закрыл дверь, аккуратно пристроил рюкзак на пассажирском сиденье и забрался в машину. Он проехал резервацию, по пути помахав паре с тремя детьми, которые шли вдоль дороги, миновал границу, после чего, не заезжая домой, направился прямиком к пристани, где на фермерском рынке вовсю шла торговля. У торговых палаток, словно пчелы в улье, вились покупатели.

Элайджа открыл багажник и достал складной столик. Примостился с краю, аккуратно разложил флейты и сел у стола. Он безучастно наблюдал за толпой туристов, наводнившей рынок. По большей части они держались ближе к тротуару, предпочитая разглядывать товар издалека, опасаясь, как бы их не затащили внутрь назойливые продавцы. Элайджа не искал выгоду: он приехал сюда ради того, чтобы довести дело Читто до конца, и никуда не торопился.