Книга Зверь, страница 159 – Кармен Мола

– В городе все становится известным едва ли не раньше того, как случится.

Герцог и герцогиня уже давно стали объектом сплетен из-за легкомысленного поведения Аны. Но только одному человеку, известному адвокату, пришло в голову сказать об этом герцогу в лицо. Храбрецу пришлось столкнуться с несоразмерно бурной реакцией Бенито Гранадоса, который вызвал неосторожного юриста на дуэль и доказал, что слухи о его искусстве владения шпагой небеспочвенны. По условиям дуэли они должны были драться до первой крови, и герцог изуродовал противнику лицо.

– Да еще с репортером! Вот уж не думал, что ты можешь пасть так низко.

– Ради бога, Бенито… Ты прекрасно знаешь, что мужчины у меня бывают из разных сословий. Репортер не хуже иных, не говоря уже о том, что выбирать мне не приходилось.

– Явиться на похороны тебя тоже вынудили обстоятельства?

– Обстоятельства вынудили меня сделать многое, о чем ты, находясь при дворе, даже не подозревал.

Герцог налил себе бокал хереса. Некоторое время он перекатывал напиток во рту, а проглотив его, возобновил упреки:

– Рыдания над гробом, вероятно, тоже входили в число вынужденных действий?

– Слезы были настоящими.

Ана устала от этого спектакля. Затеянная супругом игра в оскорбленную честь казалась ей совершенно неуместной. Бенито налил ей хереса.

– Ты влюбилась в Дерзкого Кота?

– Тебе это покажется смешным, но да, влюбилась. Его гибель разбила мне сердце. Ты наверняка сочтешь меня идиоткой, но я несколько дней раздумывала, не отправиться ли следом за ним. Естественно, не для того, чтобы встретиться в раю, – ты ведь знаешь, в загробную жизнь я не верю. Мне хотелось покончить с собой, потому что я не могла смотреть в зеркало и сознавать, что все это сделала я, а не какой-то убийца. Не могла думать о том, что Диего видел во мне кого-то совсем другого. Неужели я превратилась в человека, которого сама ненавижу?

– Насколько я могу судить, романтические чувства покинули тебя так же быстро, как приступ лихорадки.

– Ты верно подметил: как приступ лихорадки. Кости до сих пор ломит, но я уже пришла в себя. Конечно, на войне потери неизбежны. Мы сражаемся не за свои интересы, а ради будущего, за то, чтобы оставить следующим поколениям более счастливую страну.

Ана допила херес. Сладкое вино смягчило саднящее горло. Ее сердце ныло всякий раз, когда в памяти всплывало лицо Диего. Хотя она сказала мужу, что справилась с тоской, это была неправда: в самый неожиданный момент она вдруг видела его, улыбающегося, на этом самом месте, в особняке на улице Орталеза, вспоминала их поцелуи в постели, его самоотверженную работу в лазарете. Она не хотела забывать об этом, понимая, что больше никогда не испытает такого чистого чувства, состоящего из восхищения, благоговения и страсти. Все могло сложиться иначе, если бы они познакомились не из-за Зверя, не из-за статьи в «Эко дель комерсио». О, если бы Диего отказался от расследования! Любви подвластно многое… Она могла бы избавить его от одержимости этой историей. Но ничего не вышло.

В последнее время Марсиаль Гарригес – Зверь, как метко прозвали его по ту сторону городской стены, – вел себя неосмотрительно и оставлял слишком много улик. Дело было не столько в перстне, который Лусия украла в доме падре Игнасио, сколько в списке, составленном монахом-карлистом. В нем фигурировали прозвища и инициалы двенадцати наставников карбонариев, включая ее собственное: Восхождение, А. К. – имя Великого магистра, королевы двенадцати избранников.