Книга Клан, страница 122 – Кармен Мола

Сверху донесся успокоительный шум душа. Мириам вздохнула и подумала, что, наверное, ей пора остановиться. Абрахам Бермехо – подчиненный ее мужа, возможно, даже друг, ведь иногда и на работе у людей завязываются приятельские отношения. Она об этом человеке ничего не знала, хотя из писем поняла, что Адольфо ему доверяет. Но ведь это не преступление. Если Бермехо замешан в какой-то преступной схеме, Адольфо может быть и не в курсе. Она уже собиралась выключить компьютер, подняться в спальню, раздеться и смыть с души все переживания долгого дня, но в последнюю секунду поддалась уколу любопытства. Еще только один запрос!

Она ввела в поисковое поле слово «Альмерия» и вышла на цепочку писем, которыми ее муж обменивался с Бермехо несколько месяцев назад. «Ты оплатил мрамор из Альмерии?» – спрашивал Адольфо. «Да», – ответил Бермехо. «Сообщи, когда его разгрузят», – завершил переписку Адольфо. А через несколько дней Абрахам отчитался о разгрузке. Семь дефектных блоков. Пять пригодных. Письмо было датировано двадцать седьмым сентября прошлого года.

Зайдя в интернет с мобильного телефона, Мириам поискала сообщения о крушениях лодок в этот день, и такая информация нашлась: семь иммигрантов утонули, пытаясь достичь побережья Альмерии. Семь дефектных блоков. Невозможно действовать грубее. Но сейчас бесполезно было упрекать Адольфо за отсутствие воображения при выборе секретного кода. Любой судья рассмеялся бы ему в лицо. Кроме того – мрамор. Адольфо не работает с мрамором, это уже полный идиотизм.

Поднимаясь по лестнице, Мириам сама не понимала, что за чувство ее терзает: ярость, печаль, тоска? Если она нашла столь красноречивый материал за три минуты поиска, то что найдет прокурор, когда проведет обыск по всем правилам? Мириам обошла комнаты детей. Паула делала уроки, Алонсо разучивал движения каких-то танцев, которыми увлекся в последнее время, близнецы вырезали фотографии для альбома серийных убийц. В доме все шло своим чередом. Они с мужем добились того, что семья функционировала как часы, и в роли родителей они выступали безупречным дуэтом.

Поднявшись в спальню, она разделась и пошла в душ к Адольфо.

– Видишь? Голый я еще лучше.

– А я?

– Ты прекрасна, и с каждым днем только хорошеешь.

– Ты меня любишь? – спросила она, и Адольфо секунду удивленно на нее смотрел: такого вопроса Мириам никогда не задавала.

– Больше всех на свете.

Она обняла его. Льющаяся из душа вода обволокла их обоих и смыла с лица Мириам слезы.

Сарате пришлось остановиться на середине пути, чтобы заняться раненой рукой. Он купил виски и щедро ее полил. Однако рана была глубокой, и грубый ковбойский метод не сработал, поэтому он решил воспользоваться более цивилизованными средствами и съехал с автострады в какой-то населенный пункт в поисках аптеки. Купив бинты и дезинфицирующее средство, он туго перевязал руку, чтобы остановить кровь. Ему пришлось немного отдохнуть, поскольку от потери крови кружилась голова. После всех задержек и двойного кофе с большим количеством сахара он во второй раз за день направился в Бриуэгу. По обе стороны дороги расстилались лавандовые поля, которые в июле, в разгар цветения, бывали несказанно хороши. Сейчас их покрывал только иней.

Сарате собирался свести счеты с Субигараем. Этот негодяй оказался подлым лжецом, а его доброжелательность и россказни о тяжелой репортерской жизни – гнусным фарсом. Но теперь он покажет ему, насколько неуклюжа такая преступная махина, как Клан. Едва въехав в Сьюдалькампо, Сарате обратил внимание на идеальные, словно по линейке подстриженные живые изгороди Посольского проспекта. Это относилось ко всем виллам, кроме одной – именно той, которую он искал. Дом выглядел не то чтобы заброшенным, но каким-то неопрятным, временно пустующим. А жилище феерически преуспевающего бизнесмена, каким, по описаниям журналиста, был Хасинто Прадо, просто не могло пребывать в таком запустении. Не выходя из машины, Сарате пригляделся к верхнему этажу, который просматривался с улицы. Свет в окнах не горел, они не казались жилыми, но рядом с одним из них, выходившим на дорогу, маячила какая-то тень. Достаточно красноречивая картина, чтобы заподозрить засаду.