Книга Клан, страница 86 – Кармен Мола

– Мы извинимся за тебя. Сейчас он ничего не хочет слушать.

Мириам не стала возражать и пошла к машине, чтобы Рейес и Ордуньо завезли ее в аэропорт на обратном пути к гостинице.

– Что все это значит? – прошептал на ходу Ордуньо.

– Мой дядя знал, что трупы в морге медицинского факультета были связаны с Кланом, но хотел поручить расследование ОКА, потому что во всем этом дерьме по самые уши увязла полиция, гражданская гвардия, все на свете!

Если верить Мусе, гражданская гвардия помогала преступной сети поставлять африканцев для изъятия органов. Испания, вся Европа превратилась в огромного голодного монстра, использующего все властные структуры, включая правоохранительные службы, для того чтобы пожирать самых беззащитных, питаться жизненными соками Африки. Кто этот человек, который угрожал Мусе? Кто из сотрудников гвардии был вовлечен в преступную сеть?

– Если все это связано с Кланом, я знаю, кто может помочь нам найти подкупленных гвардейцев.

Больше Рейес ничего не захотела говорить. Мириам махала им рукой: ей пора было ехать, но они и сами хотели побыстрее от нее отделаться.

– Сообщи Элене, – прошептала Рейес Ордуньо, прежде чем сесть в машину. – Она должна приехать.

Что-то влажное и холодное касалось его лба. Он приоткрыл глаза и обнаружил, что лежит в затхлом полумраке, раскаленном до такой степени, что больно было дышать. Солнечные лучи прорывались сквозь рассохшиеся ставни и обрушивались на людей, как топор. Стояла унылая тишина, нарушаемая только дыханием путешественников, иногда захлебывающимся и переходящим в кашель, как и у самого Сарате. Когда его глаза привыкли к слабому освещению, он увидел вокруг изможденные лица попутчиков, в очередной раз лежавших вповалку на полу какого-то дома, в каком-то неизвестном месте: подростка с потеками слез на облепленном песком лице, беременную Анние, прикрывшую от боли веки и поглаживавшую живот – неродившегося ребенка, двух нигериек, обреченных, подобно соляным столбам, всегда смотреть назад, на пережитое в Сахаре, мулата Марвина, глядевшего на Сарате серьезно, как врач на безнадежного больного, и еще многих других обессиленных, безмолвных мужчин и женщин. «Ему нужно лекарство». Анхель узнал голос Амиры – это она прикладывала ему ко лбу влажную тряпку.

– Нам нельзя выходить. Если попадешься алжирским солдатам, тебя вывезут обратно в пустыню. Они бросают людей посреди Сахары, в тридцати километрах от ближайшего жилья, и человек умирает сразу или сперва сходит с ума.

Сарате хотел попросить Амиру, чтобы она не рисковала, но сил заговорить у него не нашлось. То ли жар, то ли страх сковали его тело. Он действительно видел то, что видел в раскаленной пустыне, или эти картины померещились ему в бреду? Убитая женщина, два занесенных песком автобуса, торчащие из дюн полуразложившиеся тела, умоляющие о помощи подростки, которым, проезжая мимо, они бросили бутылку воды.

Он снова закрыл глаза и погрузился в дремоту, потеряв представление о времени. Во сне ему привиделась какая-то тень за пеленой песчаной бури. Он знал, что это Сипеени, Аркади Ортис, но не мог разглядеть его лица, потому что песок носился вокруг, как пчелиный рой. Сарате бросился к нему, сжав кулаки, собрав всю ненависть в мускулах. Он хотел разбить ему физиономию, вырвать сердце в отместку за смерть отца и за страдания людей, которых он методично истреблял сначала на войне, а теперь – на миграционных маршрутах. Но едва Анхель приблизился к тени, как она исчезла, словно ее развеял ветер – тот самый, что передвигал в пустыне дюны и укладывал их в морские волны.