Онлайн книга «Порочный. Скандальный роман»
|
— Это секрет. — Поделишься? — Да. Когда-нибудь. В красках… — Повернись спиной, — просит. — Тоже смыть надо. Я делаю, как он просит, и стону вслух. Слишком сильно хочу. Чувствую себя беззащитной перед ним и одновременно сильной… Наполненной до краев. Наслаждаюсь, прикрыв глаза, Рахман проводит всюду ладонью и пальцами, проверяя, везде ли смыл пену. Якобы проверяя. Его пальцы возле входа трутся подозрительно долго. Я чуть-чуть двигаю бедрами и насаживаюсь на подушечки его пальцев. — Не терпится. Мне тоже. Наклонись… Рахман меня нагибает, ставит ладони на бортикиванны и остается сзади. Широкая ладонь проводит по спине, от самой шеи до поясницы. Медленно и чувственно скользит, и я… без подсказок… выгибаюсь ему навстречу. Стеснение плещется где-то внутри, но не тормозит, а придает пикантности. — Вах, девочка. Просто… Вах, какая… Горячие ладони сжимают мою задницу. — Возьму тебя сзади. Одна ладонь остается на попе, а вторая перемещается под живот, к лобку, к клитору. Я расставляю ножки пошире, открывая ему доступ. — То, что надо. То, что… надо-о-о… Рахман прижимается головкой члена к влажному, скользкому входу и толкается в меня со стоном. Туго. Плотно. Чувствительность на максимум. Хочу больше. — Принимаешь. Да… Хорошо принимаешь. Огонь… Бери глубже болт, впускай! Глава 27 Аврора Рахман толкается глубже. Меня распирает изнутри, колет под ребрами. Стону и похныкиваю, опустив лоб на бортик ванной. — Скоро привыкнешь, — обещает, выводит немного назад. Облегченно сжимаюсь, все еще чувствуя его скольжение, и он почти сразу же врывается назад. Пока на ту же глубину, но мне кажется, что уже хватит, боже. Я беспомощно скребу ногтями ванну, Рахман тяжело дышит. Наклоняется, целуя шею и плечи. — Ты чего такая чувствительная и тугая у меня, м? Будто снова целку твою порвать придется. Расслабься, — ведет длинную дорожку языком по шее. — Я сегодня много хочу, — урчит. Пальцы оживают на клиторе, захватывая его по кругу неспешными движениями. Их ритм захватывает, увлекает. Приятные мурашки волнами бегут по телу. — Вот так, да… Расслабилась, умничка… Ох, какая чувствительная, девочка. Ни секунды без ласки не может. Я в ахуе, Рори, — признается он. — Таких, как ты… У меня еще не было. Много ли у него было женщин? Чувствуется, будто не мало. Но это признание вкупе с неторопливой, жгучей лаской меня пленяет. Да, я еще хочу… Еще больше ласки и горячих слов, от которых сердце плавится. Один раз услышать такое… мало! Снова хочу… Он глубже. Увереннее… Пальцы продолжают плясать на клиторе, витки удовольствия выходят на новый уровень. Теперь я стону только от удовольствия, а дискомфорт от крупногабаритного члена отходит на второй план. Принимаю, сжимаюсь, принимая еще глубже — стону. Рахман — тоже. Тоже стонет, с рыком, с животными звуками, от которых у меня все внутри разбивается вдребезги и стынет в каком-то немом восторге. Потому что он, весь такой сдержанный с виду, на деле оказывается ужасно горячим, требовательным, жадным. Его кровь кипит, действия полны нетерпения, жажды. Откровенный и искренний, ужасно глубокий в этих стонах и признаниях, сказанных срывающимся голосом. — Да… Да… Держи меня в себя, держи… Умничка… По самые яйца в тебе… И я это ох как чувствую, нанизанная на его могучий ствол, даже пошевелиться страшно. |