Книга Порочный. Скандальный роман, страница 50 – Айрин Лакс

Когда он сам заказывает доставку из супермаркета, работающего круглые сутки, я волнуюсь так, словно он мне целый мир на блюдечке подарил.

Плюсом идет ужин из ресторана. И то, и другое, приходит почти одновременно.

Сначала ужинаем, потом сыто раскладываю продукты в холодильник, убираю остатки ужина, сложив в контейнер. Рахман удивлен:

— Зачем оставляешь? Завтра свежее поешь, — потом машет. — Впрочем, делай как знаешь. Не лезу. Теперь ты хозяйка на этой кухне и, в целом, в этой квартире.

Вау… Вот как. Не приживалка, а целая хозяйка? Однако…

Рахману кто-то звонит. Отвечает на своем, звучит несколько раз «Амира», интонации строгие. Откладывает телефон в сторону.

— Ты уезжаешь?

— Я бы еще остался, — сощурившись, смотрит прямо в глаза, добавив с усмешкой. — Если ты не против, конечно.

— А я могу быть против? — уточняю.

Так-то не хочется. Я бы еще немного с ним поцеловалась, и, когда он меня ласкал, тоже было классно. Мне просто на будущее хорошо бы знать, что я могу, а чего мне категорически нельзя.

— Ты можешь быть против. Но я очень хочу остаться и провести с тобой время. Я только о тебе и думал. В поездке. Все эти дни. Мысли только о том, как жалею, что ушел тем утром. Я бы охотно остался… — гладит меня по лицу и по шее. — Я бы ох что с тобой делал.

Наверное, можно было бы сказать ему, чтобы ушел, вдруг мне еще нельзя и все такое. Но он столько внимания и нежности мне подарил за этот вечер, столько заботы. Дело ведь не в дорогих сережках, а в его словах, поступках, таких искренних, что мое сердце плавится и дрожит, вот-вот расплачется от нахлынувших эмоций.

Я медленно обхватываю пальцами его плечи, они напрягаются, наливаются силой и ожиданием. Веду пальцами к мощнойшее, чувствуя, как он отзывается на мои прикосновения. Обалдеть можно. Я так хорошо его чувствую и разглядываю неспешно широкое, открытое лицо с острыми скулами. Волевое, суровое лицо взрослого мужчины. Впервые на него открыто смотрю, не пропуская ни черточки. До этого все как-то мельком, впопыхах, со стеснением или запретом самой себе на него пялиться.

Сейчас — можно.

Чем больше на него смотрю, тем сильнее вихрь внутри. Уносит. Ой, как уносит… Трогаю пальчиками бороду — густая, жесткая. И не мешается же. Вот влипла-то, а… В бородача ревнивого.

— Так что ты решила?

Рахман расставляет бедра пошире, притягивает меня в ловушку между ними, обняв за талию.

— Я хочу, чтобы ты остался. Но с одним условием.

— Какое? — с трудом сдерживает улыбку.

— Ты не сбежишь посреди ночи. До утра остаться сможешь.

Чувствую, не планировал. Хотел потрахаться и уйти.

— У нас, можно сказать, первое свидание. Некрасиво будет оставлять меня…

— У нас? — переспрашивает. — Это радует. Да, останусь.

— Ох, — выдыхаю протяжно и сама тянусь к его губам.

На этот раз поцелуй более страстный и томный, зажигательный. Рахман подсаживает меня к себе на колени, и я самозабвенно его целую, перетекая поцелуями на шею, слушая, как он бормочет и шепчет, что я испытываю его волю, сидя на… На той самой горе, в которую превратилась его ширинка.

— Постой, Рори. Дай передышку… — придерживает, переводя дыхание. — Ты поласкаться хочешь, а я готов финишировать.

— Может быть, ты чуть-чуть финишируешь, а потом продолжим.

— А ты быстро учишься, — хмыкает.

— Но сначала тебе нужно помыться.