Книга Порочный. Скандальный роман, страница 49 – Айрин Лакс

— Непорядок. Тебе не нужно ничего тянуть. Правда, что ли, за студию заплатила? — смотрит с удивлением. — Решила остаться голодной, но заплатила за студию?

— Это важное.

— Вай, дурная моя, — вздыхает так по-смешному. — Садись, сейчас все организую.

Ну что ж… Пусть организует, если хочет. Я посмотрю…

Забираюсь на высокий барный стул. Рахман выходит и чинно возвращается с букетом.

— Это тебе, красивая. Как-то не туда понесло в начале. Прости. Примешь?

Аврора

Рахман держит букет, темные глаза светятся надеждой. Ой, как хорошо он смотрится. В его руках букет совсем не кажется большим, но он… воистину огромный!

— Да, конечно! — беру тяжеленный букет в охапку, не сдержавшись, улыбаюсь широко-широко.

Поскорее пофоткать его хочется, похвастаться ого-го каким букетом! Такие букеты мне не дарили. Поздравляли с победами команды танцоров, дарили всякое, но на всех — а меня, одну, только меня, еще никто так не спешил порадовать. Насмотреться не могу на эти цветы! Нюхаю, как они пахнут. Мне кажется, так пахнет счастье или что-то очень близкое к нему!

— Постой, еще не все. Глаза закроешь? — просит Рахман.

Послушно делаю. Жду, что поцелует. Но… вместо этого Рахман снимает с ушей сережки и вдевает другие. Оставляет поцелуй на плече, который обжигает даже через футболку.

— Уже можно?

— Еще минута.

На шею ложится что-то очень невесомое, но легонько щекочущее кожу. Мне не терпится увидеть! Все внутри сведено ожиданием.

— Вот теперь можешь смотреть.

Я выбегаю к зеркалу и стою с широченной улыбкой, разглядывая новые сережки. Почти как мои, только круче и дороже. Точно золотые, не тот ширпотреб, что я носила. Золотые и с темными камушками. Ох, краси-и-ивые! И колье к ним, тоже с камушками. Тонкое, изящное, очень стильное.

Возвращаюсь к Рахману, чувствую, ждал. Внимательно на лицо мое смотрит.

— Нравится? — как будто с волнением интересуется Рахман, выуживает из кармана джинсов сережку. — Ты у меня в доме потеряла. Я решил подарить тебе получше.

— Очень нравится. Очень, — подчеркиваю.

Надо как-то его отблагодарить и… проявить внимание. Отчего-то робею и слезы к глазам подступают, совсем непривычно мне получать подарочки…

Рахман разводит руки в стороны и тянется, сам цепляет меня, обняв. Будто понимает, что мне сейчас сложно выразить чувства. Поэтому подталкивает подсказками. И все сразу становится легким и понятным. Я охотно ныряю в его горячие руки и таю в тугих объятиях, подставив губы для поцелуя.

— А сама? — спрашивает с чувством. — Сама меня поцелуешь?

— Тебе хочется?

— Охренеть как сильно.

И я целую.

Сначала осторожно, несмело. Словно впервые пробуя. Он дышит тяжело, чувствуется дрожь нетерпения. Руки гуляют по моему телу вольно, словно подсказывая,что можно больше и глубже. Можно… О, это бьет в голову. Теперь целуюсь уже горячее, в ответ его дыхание учащается, сердце стучит громко-громко, и мое тоже… барабанит в груди.

Я разрываю поцелуй первой, потому что боюсь, что задохнусь. И потому что чувствую, как такие жаркие поцелуи плавят меня там, в трусиках. Становится очень влажно…

— С ума сведешь.

Рахман оставляет на моих губах затяжной поцелуй и достает телефон.

— Давай закажем нам поесть и забьем твой холодильник. Кончились деньги, не молчи, — добавляет.

Это все до ужаса непривычно и трогательно.