Книга Призраки воды, страница 134 – С. К. Тремейн

Предположим, во время последнего ланча в “Моргате”, незадолго до убийства, Натали заявила, что хочет рассказать всем о своем романе и о том, кто настоящий отец Грейс. Вот вам и возможный мотив для убийства.

Но как Осуэлл связан с Коппингерами?

Прямо сейчас выяснять необязательно. Он у меня на крючке. Ноэль Осуэлл. У него жена, семья, ему не хотелось бы их потерять. Он в наших краях человек известный.

Это он, я уверена. И сейчас он у меня на прицеле, в центре мишени, я словно слышу его голос, слышу, как он читает нам нетрезвую лекцию в “Моёвке”. Изо рта летят крошки канапе, он помпезен и жаден, словно некое отвратительное воплощение Отто, пожирающего присыпанную пылью моль.

“История у них, у этих Тьяков из Балду, еще та. В семнадцатом-восемнадцатом веках они, как считается, промышляли грабежом — обирали потерпевших кораблекрушение. Вплоть до начала девятнадцатого века. В компании с Киллигрю и Коппингерами, жестокими Коппингерами…”

Он наверняка все это время знал о зеркале. И не исключено, что именно Натали показала ему его.

Я несколько протрезвела, в голове прояснилось, от всего открывшегося мне я пребываю в сильнейшем возбуждении. Вернувшись в дом, с удивлением обнаруживаю, что он почти затих.

Праздник явно окончен. Огонь в каминах погас, кузены и кузины отбыли. Семья собралась на кухне. Моя семья: Майлз, Малколм, Молли, Солли и Грейс. Сэм (сосед) тоже задержался, но и он, кажется, уже уходит.

Все сидят вокруг кухонного островка. Когда я появляюсь в дверях, Майлз салютует бокалом:

— А, доктор Фрейд. Мы уж опасались, что ваша прогулка завершилась несчастливым образом.

— Мне надо было подышать свежим воздухом. Прошу прощения. Я не привыкла к большим семейным сборищам. Во всяком случае, отвыкла от них.

Малколм сочувственно улыбается мне. Молли с несвойственным ей теплом приглашает:

— Садитесь.

— Спасибо.

— Мы обсуждаем, как завтра доставить маму из Пензанса. Та еще задача, каждый год одно и то же.

Я сижу со своими внезапными родственниками. Пусть они болтают, мне нравится быть хоть и безмолвной, но частью происходящего. Сэм задержится еще на несколько минут — во всяком случае, он так говорит. Майлз, единственный из всех, никак не расстанется со спиртным, остальные переключились на чай и сок. Посуда уже вымыта. На столе большое блюдо с сыром и крекерами, хотя никто не ест.

Картина кажется мирной, если не благостной. Но это пока я не перевожу взгляд на Соломона.

Он гримасничает — что-то видит.

Такое пугающее лицо у него бывает, когда ему являются птицы или мать. Я перехватываю взгляд Майлза, и теперь мы оба смотрим на Соломона.

Мальчик не отрываясь смотрит на окно кухни, за которым снова сеет мелкий дождь. Легкая рождественская сырость. Из-за туч пытается проглянуть месяц.

— Непонятная, — бормочет Солли.

Каково бы ни было настоящее значение этого слова, оно буквально парализует каждого в кухне, все как один уставились — кто на Соломона, кто, следуя за его взглядом, на кухонное окно.

Теперь и я ее вижу. Кровь в жилах преобразуется в ледяную субстанцию.

Передо мной Непонятная.

Она гораздо страшнее той, что я видела в свой первый приезд. Очертания напоминают женский силуэт, но деформированный, размеры определить трудно, и фигура эта очень медленно надвигается из уличной тьмы, ужасающе черная, эта чернота будто высасывает последний свет из ночи. Намеренно, словно преследуя какую-то цель, Непонятная приближается. Я с ужасом осознаю, что и в самом деле вижу нечто непонятное.У него женские очертания, но оно словно лишено костей, все в нем зыбкое, неестественное. Нет ни лица, ни каких-либо особенностей, это ничто— будто в ночи некто сотворил пустоту, придав ей сходство с человеком.