Книга Призраки воды, страница 141 – С. К. Тремейн

Такое явление называется унаследованной травмой, оно реализуется посредством эпигенетических процессов. То есть память о страшных событиях может передаваться из поколения в поколение через ДНК или как-нибудь еще, как — мы пока не понимаем. Могут передаваться тяжелые переживания, страх, ужас и так далее. Передается даже склонность к опасному или экстремальному поведению. Склонность к рискованному поведению, самоповреждению, самоубийству.

Известен эксперимент на мышах. Одно поколение мышей подвергали ударам электрического тока, их мучили. Мышам, которых били током, в это же время давали нюхать цветущую вишню. Поэтому запах цветущей вишни — соединение под названием ацетофенон — прочно ассоциировался у них с болью и страхом.

Потом у этих мышей родились детеныши, у тех, в свою очередь, появились собственные мышата — и так три или четыре поколения. И когда мышам в третьем поколении дали понюхать цветущую вишню, они выказали признаки сильнейшего страха, ужаса, боли, словно от удара током. Но их никогда не били током. У них не было личной памяти об этом запахе, и их никогда не подвергали мучениям. Она ждала своего часа в мышиных мозгах с горошину — унаследованная травма.

Это идет вразрез со всем, что нам известно: Дарвин, эволюция; однако результаты эксперимента подтверждены. У мышиного потомства не было причин демонстрировать страх, они не пережили его лично, однако они боялись и всеми силами стремились избежать запаха. Воспоминания о страхе и боли могут передаваться по наследству, особенно при наличии триггера. Точно так же моего кота Эль Хмуррито пугают маленькие собаки, хотя они никогда не нападали на него. Он унаследовал травматичное воспоминание о нападении от своего предка.

Исходное травматическое событие в нашем случае — гибель Элизы Тьяк и ее близнецов в воде. Эта наследственная травма передавалась эпигенетически, поэтому она воздействует только на членов семьи: Майлза, Молли, Малколма, их отца, а вот на их кошмарную мать Давину — нет, она не Тьяк. На Соломона — да, а на Грейс — кто знает? Но воздействию явно не подвержены Сэм или Триша. А я? А я — да, потому что я, как выясняется, тоже из Тьяков.

Я останавливаюсь.

Я нашла объяснение. Но что является триггером, что пробуждает страхи в одних случаях и не пробуждает в других?

В самом конце я приписываю:

Каким вишневым цветом пахнет в Балду?

Второй день Рождества в Балду носит явно неформальный характер. Потому, наверное, что почти всем в этом доме ночью в том или ином виде являлись призраки, и никто не хочет разговаривать.

Исключение — Малколм. Когда я захожу на кухню, он коротко рассказывает, что нам предстоит нынче.

— Доброе утро. Днем, наверное, прогуляемся все вместе. А сейчас давайте доедим, что осталось в холодильнике, и выпьем кофе…

Его предложение вполне меня устраивает. Прихватив тарелку с мясными деликатесами и кружку кофе, я выбираю уголок поукромнее. С час или два работаю с компьютером и телефоном в зимнем саду, наконец с удовлетворением понимаю, что рабочая теория сформулирована. Не хватает лишь ключевого элемента.

— Можно войти? — В дверях стоит Грейс Тьяк, одетая в джинсы и белое худи. Ясноглазая, невинная — и приветливая. — С послерождеством, Каренза.

— С послерождеством, Грейс.

Я полулежу в шезлонге, в котором обычно читает Грейс. Чувствую укол вины, но Грейс, кажется, все равно. Она плюхается в старое кресло, стоящее рядом со стопкой книг, и бледное зимнее солнце сияет на ее темных волосах.