Книга Призраки воды, страница 139 – С. К. Тремейн

Что это?

Я слышу сбивчивый детский голосок, но не за дверью, а где-то надо мной.

Мама, я здесь…

А потом — пронзительный вопль, отовсюду. Я цепенею от ужаса.

Потому что кричит моя дочь.

Я встаю. Я не хочу вставать. Я должна встать. Потому что это не пьяные вопли, нет, — так кричит кто-то, кому очень больно или очень страшно. Пронзительный крик раздается каждые пять секунд. Не слова, только отчаянные вопли. Леденящие, полные ужаса.

Крики все громче, голос невероятно похож на голос Минни.

Я включаю свет. Призываю весь свой профессиональный опыт, я должна сохранять самообладание исследователя. Я не верю в привидения, в Балду есть какой-то феномен, суть которого пока непонятна, и длится это уже давно, но рано или поздно все получит рациональное объяснение.

Если только я смогу преодолеть ужас.

Я выбираюсь из кровати — и у меня тут же перехватывает дыхание. Босые ноги оказываются в ледяной воде. Вода разлита по всей спальне. Но откуда? Смотрю на потолок: протечек нет. Из-под двери ванной тоже не течет. Но в центре комнаты большая лужа, будто Элиза Тьяк выбралась наконец из подвального колодца и заглянула в мою комнату, неся своих близнецов, с которых стекала вода.

Мама…

Набрасываю пальто на ночную рубашку.

Снова кричат. В коридоре, где-то недалеко. Наверняка все в доме слышат и уже сбежались на крики, потому что кричат словно под пыткой. И голос так похож на детский.

Распахиваю дверь. Темно и пусто — никого. Я одна. Неужели криков девочки не слышит никто, кроме меня?

Хлопаю ладонью по выключателю, вспыхивает свет. Крики снова нарастают, словно в кого-то втыкают нож. Площадка перед лестницей вся в серебристых потеках ледяной воды. Крики еще громче — непереносимы. Теперь это один долгий, пронзительный вопль, его разносит сквозняк, остро пахнущий морем.

Где же все?

— Малколм?! Майлз?!

Ответа нет. Ждать некогда. Мучительные вопли настойчивы, я должна что-то сделать, вдруг это Грейс? Кричит как будто девочка, и звук исходит из дальней спальни. Синее свечение, которое я видела до этого, мерцает под дверью в конце коридора.

Порыв ветра, крики. С каждым моим шагом все безумнее, все громче.

Неужели у меня приступ лунатизма? И я направляюсь к гавани?

Проверяю себя. В буквальном смысле: осматриваю руки, ноги. Отмечаю предметы вокруг. Я не сплю, все происходит на самом деле.

Крик нарастает и нарастает, словно пытка усиливается.

Я приближаюсь к двери. Пронзительные крики причиняют физическую боль, я зажимаю уши.

До двери несколько футов. Голубое мерцание пляшет вдоль косяков. Это пустующая гостевая спальня. Крики становятся прерывистыми, они теперь тише, но при этом эмоциональнее. Я почти различаю слова. Слова боли? Мольбы о прощении?

— Мама.

Я тянусь к дверной ручке, готовясь встретиться лицом к лицу с собственным безумием. Но я полна решимости. Я хочу встретиться с тем, что за этой дверью, понять, что там такое. Я вне себя от страха, но даже в таком состоянии остаюсь исследователем.

А вдруг там Минни? Вдруг это не Элиза Тьяк, а Минни, моя дочь, сочащаяся водой из бухты Сент-Мавеса, вдруг это она бродит по коридорам и по спальням, а сейчас желает предъявить обвинение своей матери?

Крики снова делаются громче, и я распахиваю дверь.

Неотрывно смотрю на открывшуюся картину, не в силах осмыслить ее.