Книга Призраки воды, страница 56 – С. К. Тремейн

— Соломон?

Ответа нет. Пространство мертвее мертвого, пол скользкий — должно быть, тут влажно. И пахнет здесь не гнилостной сладостью, как наверху, а едко, с примесью сероводорода. Направляю луч фонарика в угол подвала и чуть не вскрикиваю.

Подвал громаден, это даже не подвал, а подвалы. Напротив меня каменная стена, кладка древняя, камни блестят от влаги, в проеме угадывается череда теряющихся в черной тьме помещений. Много помещений, а то и туннелей.

— Соломон! Ты тут? Солли?

Ни звука.

— Ответь, Соломон, ты здесь? Покажись мне, пожалуйста.

Я поворачиваюсь, осматриваюсь. Фонарик — который, может быть, вот-вот погаснет — высвечивает всякую всячину отталкивающего вида. Какие-то тряпичные узлы. Свернутые ковры, явно отсыревшие. Разбитый винный бочонок, какие-то непонятные, мучительно скорченные железки, ржавеющие кости старого механизма. Еще один каменный свод. Бесконечные подвалы словно засасывают, но в них ни души. Как далеко они тянутся? Что у меня за спиной?

— Эй! Солли!

Тишина. Я ошиблась, он не спускался сюда. Ясно, что я здесь совершенно одна, под этими толстыми сырыми сводами больше никого нет, да это и понятно, задерживаться здесь никому не захочется. Неудивительно, что Малколм его запирает.

Я делаю последнюю попытку, я всегда делаю последнюю попытку.

— Эй!

Молчание. Здесь так тихо, что я слышу собственное тяжелое дыхание, словно плаваю с аквалангом. Я даже вижу свое дыхание, легкий вязкий туман, когда направляю свет фонарика на стену у себя за спиной.

Эта стена, кажется, еще древнее. Средневековые камни блестят, будто покрытые какой-то серебристой органикой. Вроде тонкой плаценты. Словно за ними что-то есть, и это что-то изо всех сил пытается родиться.

А, вот и звук. Наверху хлопает дверь. А потом я слышу, как поворачивается в замке ключ.

Какое-то время, может, с минуту, я стою в полумраке. Я стала жертвой ребяческого розыгрыша, но я не обязана играть предписанную мне роль, не обязана доставлять удовольствие шкодливым деткам.

И все же в душе нарастает паника. Один взгляд на экран телефона — и я понимаю, что света осталось на несколько минут, потом я окажусь в кромешной тьме. С головой погружусь в абсолютный мрак, где таятся средневековые камни и покореженный механизм. И мое собственное тяжкое дыхание, которое здесь, в холоде, повисает тенью. Под землей. Под Балду.

Может быть, именно это чувствовала Минни в свои последние минуты?

Я паникую уже всерьез. Двадцать секунд. А потом велю себе прекратить. Меня заперли в темном древнем подвале, откуда не могу выбраться, но это просто детская выходка. Три, четыре секунды.

Беру себя в руки.

Скорчившись, чуть не на четвереньках, я карабкаюсь вверх по склизким каменным ступеням к запертой дверце, которая должна открываться в холл. На верхней ступеньке выпрямляюсь и грохочу в дверь.

— Грейс, Соломон, открывайте.

Ответа нет. Ни шепотков, ни детского хихиканья — шутка удалась, взрослый унижен. Просто… тишина. Может, там и хихикать некому? Может, дети убежали, оставив меня взаперти?

Я снова стучу, на этот раз энергичнее.

— Грейс. Солли! Я знаю, что это один из вас или оба. Откройте, пожалуйста. Не смешно.

Какое выразительное молчание. Я делаю шаг назад. Ощущаю вдруг, как дышит дом — вдох, выдох — в холоде осеннего вечера. Дышит через старые, протекающие окна. Через двери забытых комнат. Через туннели, о которых едва известно и которые ведут в погреба и дальше.