Книга Призраки воды, страница 60 – С. К. Тремейн

Малколм взмахом руки отпускает детей. Соломон уносится со скоростью футбольного вингера или спасающегося бегством. Грейс удаляется с достоинством. С торжествующей улыбкой, адресованной мне напоследок.

Когда дети уходят, Малколм смотрит на меня, явно собираясь что-то сказать, но я опережаю его:

— Малколм, почему вы всегда запираете дверь в подвал?

— Потому что там опасно, ступеньки скользкие. Вы теперь и сами знаете.

— И все?

— Нет, конечно. Мы его почти не используем. Мои мать с отцом его никогда не использовали. Там слишком сыро. Они всегда запирали дверь.

— Но ключ от него имеется?

— Ну да, обычно он висит на пробковой доске справа от кухонной двери. Вон там, видите?

Я вытягиваю шею — да, в холле, прямо у кухонной двери, есть пробковая доска.

— Грейс его запросто может достать, если залезет на стул, — замечаю я. — Наверное, так она и сделала.

— Может, конечно. А Солли до сих пор до ключа не дотянется.

Объяснение принимается. Я смертельно устала, и все, чего мне хочется, — это уехать домой.

— Послушайте, мистер Тьяк, я сейчас уеду, но хочу сказать это еще раз.

Малколм садится, ждет.

— Соломону можно помочь. Не буду скрывать — все серьезно. Он явно страдает галлюцинациями.

— Что вы можете сделать?

— Ну, для начала могу поговорить с друзьями, которые разбираются в парапсихологии больше моего. Могу изготовиться к бою сама. Иными словами, я способна помочь, и я помогу, но это займет не одну неделю.

Он выдыхает, словно сдаваясь. Мрачно усмехается.

— Это длится уже несколько месяцев. Если вы сумеете решить проблему к следующей весне, я буду по уши благодарен.

Я встаю, встает и он. Говорит:

— Я искренне сожалею — насчет Грейс. С ней такое случается, она, как и мать, может черт знает что выкинуть.

— Ничего страшного. Меня ее инициатива в каком-то смысле даже восхищает.

Малколм вяло улыбается и провожает меня к выходу. Открывая дверь, позволяя мне ускользнуть из Балду, он произносит:

— Летучие мыши, м-м?..

Меню в “Устричной” обширное. Начертанное от руки на большом листе плотной бумаги, оно расписывает местные мидии, дорсетских крабов и выловленного на удочку морского окуня — может быть, того самого, что выудил брат Джаго Мойла два дня назад во время рыбалки в Ковереке. Я по опыту знаю, что все это очень вкусно, ела бы тут хоть каждый день. Сегодня эти роскошества доступны мне благодаря деньгам Малколма Тьяка.

Эта мысль вызывает у меня неясную вину — я питаюсь от страданий этой семьи, — но потом вспоминаю, что поесть вообще-то надо, к тому же я замечаю в витрине устриц и читаю:

Просто и эффектно. Я точно закажу устриц, с хлебом на опаре, с хрустящей корочкой. Лимон и табаско. И, может, жареную картошку с майонезом. А может, и большую тарелку биска[56]из омаров. А на диету сяду с завтрашнего дня.

— Прости за опоздание! — Прия Хардуик выглядит слегка уставшей, она вешает стеганую куртку на спинку своего стула. — На дороге у-у-ужас что творится. В итоге ехала на такси. — Обводит ресторан взглядом: — Вторник, время обеденное, а народу уже прилично.

— Здесь действительно вкусно кормят. С удовольствием посоветую рыбный суп.

Прия расцветает, хотя у нее всегда выражение счастья на лице. Я уже давно восхищаюсь ею на расстоянии: умна и профессиональна, всегда со вкусом и к месту одета. Вот как сегодня: темная водолазка, отличные джинсы.