Книга Призраки воды, страница 99 – С. К. Тремейн

Тусклый дневной свет за окном сереет, потом там сгущается чернота. Я слышу Майлза и детей — они в гостиной. Украшают впечатляющую елку, которую Малколм и Майлз торжественно притащили час назад. Ель ненормально высокая — возможно, Малколм купил столь огромное дерево в надежде, что оно затушует горе по матери, которой здесь больше нет.

Если только про нее можно сказать, что ее здесь нет.

Олли тем временем вошел в раж, объясняет сверхъестественное с точки зрения науки.

— В девяностые годы в Ливерпуле сообщали о призраках в одном полупустом студенческом общежитии. В итоге все списали на заржавевшую лифтовую шахту. Крупные механизмы иногда бывают источниками инфразвука. Инфразвук может усиливаться по мере… э-э… прохождения по длинным коридорам, примерно как воздух вибрирует внутри флейты. — Объясняя, Олли Тауи размахивает руками. — У больших старых домов бывает схожая топография. Коридоры, подвалы, чердаки. Поэтому призраки и являются именно в таких местах.

Малколм задает очевидный вопрос:

— А почему звуки провоцируют такой ужас? Почему порождают привидения? Откуда галлюцинации?

— Никто точно не знает. Но некоторые эксперименты показывают, что инфразвуки гарантированно вызывают дискомфорт, страх, расстройства зрения. Не слишком понятно, конечно, откуда такие переживания, мы же не можем слышать эти звуки, они призрачные. И, ну…

На лице Малколма написано: “продолжай”.

Ободренный Олли продолжает.

— Одна теория блестяще объясняет, почему у нас развился страх перед инфразвуком. Инфразвук издают высшие хищники — львы, тигры и леопарды, — когда готовы напасть. То самое низкое, леденящее кровь рычание. Вероятно, они рычат, чтобы парализовать свою жертву. Поэтому когда мы улавливаем инфразвук, то снова испытываем слепой страх, мы в африканском буше, кругом ночь — и мы слышим древний безымянный ужас нашей собственной эволюции, звук надвигающейся смерти. От клыков хищника.

Я во все глаза смотрю на Олли. Нескладный двадцатидвухлетний парень почти заставил умолкнуть Малколма Тьяка.

Малколм в знак благодарности поднимает руку:

— Прекрасная история.

— Спасибо.

— Найдите, пожалуйста, этого тигра в Балду.

— Он найдется, я уверен. И вы сможете вернуться к нормальной жизни.

Студент складывает аппаратуру в рюкзак и исчезает.

Малколм бросает на меня взгляд. Мы на кухне одни, сидим у островка. Интересно, он сейчас видит меня или Натали? Вчера утром я уехала, и с тех пор Малколм, похоже, в своем уме, так что, наверное, все же видит именно меня.

— Не знаю, что меня больше пугает, — говорит Малколм, — безымянный эволюционный страх, который бродит по коридорам древнего Балду, или Рождество.

Я тихо смеюсь и одновременно дивлюсь: как я могу смеяться вместе с возможным убийцей? И все же да, могу. Мне случалось смеяться вместе с серийными убийцами-психопатами.

Хозяин встает и выходит в коридор, шаги удаляются к гостиной. Я следую за ним, оценивая походку, поведение, все выглядит вполне нормально.

Елка великолепна. Настоящее рождественское волшебство. Разлапистая, высокая, с густой хвоей, вся в серебре и золоте, обильно увешена мишурой, украшена роскошными викторианскими шарами — фарфор, узорное и цветное стекло, — без сомнения, у Тьяков они передаются из поколения в поколение.

— Ух ты!

Майлз едва заметно кивает и улыбается краем рта. Я тайком изучаю его.