Онлайн книга «Холодные близнецы»
|
«Оставьте свой номер, и он перезвонит вам в течение ближайших дней». Но я не собираюсь больше терпеть. Мне надо проконсультироваться с ним прямо сейчас. Поэтому я набираю справочную службу. А может, удача улыбнется мне? Я хоть чего-то да заслужила. У меня весьма смутное представление о том, где живет Келлавей. Он обитает в каком-то престижном районе Глазго. Имоджин однажды упоминала об этом, она была у него в гостях – брала интервью. Имоджин. Бывшая подруга. Дрянь. На том конце провода берут трубку. Я спрашиваю доктора М. Келлавея в Глазго. Сколько там М. Келлавеев? Вероятно, раз-два и обчелся. Если он, конечно, есть в телефонном справочнике. Мне повезло. – М. Келлавей, доктор, Гласневин-стрит, 49, телефон 0141 4339 7398. Я записываю номер. В телефонной трубке шипит. Морозный декабрьский день. Четверг. Что если он отправился с женой делать покупки к Рождеству? А вдруг он катается на лыжах в Кэйрнгорме? – Алло. Малькольм Келлавей. Фортуна на моей стороне. Он дома. И теперь мне необходимо выжать из своего везения максимум. – Здравствуйте, доктор Келлавей. Простите, пожалуйста, за беспокойство, но дело срочное, я… действительно в отчаянии, мне нужна ваша помощь. Долгая пауза, наполненная шумом статики. – Вы – миссис Муркрофт? Сара Муркрофт? – Да! – Узнал вас, – в его интонации сквозит легкий оттенок раздражения. – Чем могу быть полезен? Я уже задавала себе подобный вопрос. И сама же себе отвечала – он может меня выслушать. Мне надо поделиться с кем-то чудовищной драмой. Я хочу выложить все ему – все до последней капли. И вот я, замерев у окна в столовой и глядя на воронов, суетящихся над ракушечными песками Салмадейра, начинаю свой рассказ. Я исповедуюсь ему, словно нахожусь на смертном одре и диктую свою безотлагательную волю. Я упоминаю про крик и припадок детского гнева на глазах у Салли Фергюсон, про разбитое окно и порезы на руках, про то, что было известно Энгусу. Про Эмили Дюрран и ее истерику, про поведение в школе, даже про песенку «Мой милый в далекие страны…». Затем я умолкаю и перевожу дыхание. Я решила, что он будет ошеломлен. Возможно, он и впрямь в шоке, но его интонация остается холодной и профессиональной. – Я вас понял. – И что вы мне посоветуете, доктор Келлавей? Прошу вас! Все разваливается, трещит по швам, Лидия сходит с ума у меня на глазах, в доме – полный хаос. – В идеале, миссис Муркрофт, вам требуется консультация, психотерапевтическая беседа, где мы с вами разберем данные факты более подробно. – Да, но что бы вы посоветовали мне здесь, доктор Келлавей? Умоляю вас. – Успокойтесь, пожалуйста. Ну уж нет. До меня доносится шорох волн. Интересно, каково будет, если этот шум однажды прекратится? Келлавей продолжает: – Лидия ли ваша дочь или Кирсти – я вам сказать, увы, не могу. Если вы верите, что она – Лидия, и девочка с этим согласна, и вы пытались проверять ее идентичность – тогда вам лучше всего исходить в дальнейшем именно из данного допущения, несмотря на то, какова на самом деле правда. – А что нам делать с ее странностями, с пением, с зеркалами, с… – Вы хотите узнать мои соображения? По телефону? – Да. – Итак, предлагаю вам один из возможных вариантов. Иногда потеря близнеца вызывает у оставшегося в живых ребенка некую… хм… ненависть к родителям… ведь ребенок своим родителям всецело доверяет, он считает, что они должны о нем позаботиться. Понимаете, к чему я клоню? Когда один из пары умирает, то способность родителей защитить своих детей катастрофически обесценивается в глазах оставшегося близнеца. Он воспринимает ситуацию совершенно по-иному – он считает, что матери и отцу следовало предотвратить трагедию, но они ничего не сделали, хотя и могли. Это утверждение имеет силу также для родных братьев и сестер, но более всего – для однояйцевых близнецов. |