Онлайн книга «Холодные близнецы»
|
И вот мы мерзнем в поздневикторианской церкви. Рядом со мной – моя мать, Лидия и Энгус, который в своем темном лондонском костюме кажется еще выше, чем есть на самом деле. Галстук на нем не полностью черный – в мелкий красный горошек. Я ненавижу горошек. Я ненавижу этого человека. Или, по крайней мере, уже его не люблю. Он спит в другой спальне. На Лидии все черное: и платье, и носочки, и туфельки. Угольный цвет выгодно оттеняет ее светлые волосы и бледную кожу. Чернота и лед. Она кажется спокойной. Невозмутимой. Но ее тревога никуда не делась, в глазах видна искорка грусти, как предвестие снегопада в ясный зимний день. Рука моей матери лежит на плечах Лидии, защищая ее. Я опускаю голову к скамье, чтобы ободряюще улыбнуться моей доченьке. Но она не замечает меня: она уткнулась в Библию и листает страницы крошечными пальчиками, на которых до сих пор темнеют тонкие шрамы, появившиеся, когда она разбила окно у Фридлендов. Она поглощена книгой. Лидия обожает читать. Священник продолжает произносить нараспев свои словеса: – Отступи от меня, дабы я мог подкрепиться прежде, нежели отойду, и не будет меня. Мне хочется плакать. С самого начала службы слезы переполняют меня, и сейчас они вот-вот польются. Чтобы отвлечься, я хватаю Библию – такую же, как держит Лидия, – и принимаюсь читать, как и моя дочь. «Am Bioball Gaidhlig». Она на гэльском. Что же Лидия читает? Откуда она знает гэльский? В школе, конечно, изучают два языка, но она ходила туда две недели и сейчас вообще не посещает уроки. Я внимательно наблюдаю за Лидией. Ее глаза увлеченно бегают по строчкам слева направо – она действительно читает по-гэльски. А может, она просто притворяется? Вдруг она, как и ее мать, пытается чем-нибудь заняться и не думать о грустном? Почему бы и нет? Наверное, ей не стоило здесь находиться. Сперва я не хотела тащить Лидию на церемонию, поскольку она и так чахла от тоски, но потом решила, что это как-то неправильно – все-таки мы прощаемся с ее сестрой-близняшкой. – Господи! Ты нам прибежище из рода в род. Я на секунду зажмуриваюсь. – Ты обращаешь человека в тлен и говоришь: «Возвратитесь, сыны человеческие!» Сколько времени я смогу сдерживать слезы? Я ловлю на себе неодобрительный взгляд Энгуса. Он возражал против поминальной службы. Но я надавила на него, и в итоге он взял на себя почти всю организационную часть: договаривался со священником, решал проблему со свидетельствами о смерти, известив власти об Ужасной Ошибке. Но литургию выбирала я: она ничем не отличается от той, какая была на похоронах Лидии. А сейчас Лидию обнимает за плечи моя мать. Лидия сидит в двух ярдах от меня в старой церкви в стиле викторианской готики, чей фасад развернут к водам морского пролива и полуострова Арднамерхан. Отчуждение становится всепоглощающим. Мы словно утонули в ледяной воде Лохалша, где зачарованно и жутко танцуют и колышутся водоросли. – Из глубины взываю к Тебе, Господи! Господи! Услышь голос мой! Чей голос? Лидии? Кирсти? Я озираюсь по сторонам, поглядываю на людей. Их голоса я вряд ли знаю – я едва разговариваю с местными жителями. Их пригласили Джош и Молли, похоже, для массовки. Малознакомые, но симпатизирующие нам люди. Несчастная пара с близнецами, такая ужасная ошибка, надо прийти, а потом можем пообедать в Дуисдейле – там подают эскалопы. |