Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 116 – Евгений Бочковский

И наконец, зачем обычно сдержанная, если не сказать скрытная, и не особо привечающая тётку племянница заговорила вдруг с нею об этом? Чем все закончилось? Нашел ли Ройлотт деньги? И главное, по сути единственное, что должно интересовать следствие – не за это ли он лишился жизни?

Из дневника доктора Уотсона

10 апреля 1892

Наконец-то я могу приступить к изложению истории своего знакомства с обитателями Сток-Морана, то есть к самому началу! Теперь-то многое станет понятным, и не только для читателя. Мне тоже предоставляется прекрасный повод, вспоминая те далекие события, как-то переосмыслить их.

Как бы мне хотелось начать с Джулии Стоунер! С этой удивительной и по-своему прекрасной девушки, понять которую, может, было и не просто, но если бы вам это удалось как мне… Да, вот так вот взять и сразу с радостью от одного только воспоминания, вызванного ее именем, приступить к рассказу о ней. Как только берешься за изложение какой-нибудь истории, особенно, давней, обнаруживаешь, что о чем-то хочется рассказывать, а о чем-то не очень. Мне предстоит тяжелый труд. Придется рассказать обо всем, в том числе и о том, что лучше бы забыть навсегда. Не удивительно, что я испытываю соблазн облегчить себе задачу хотя бы вначале – рассказать о самом светлом человеке в Сток-Моране, а может, и во всем Суррее, хотя я никого не знаю в этом краю. Это было бы правильнее во всех смыслах, кроме единственного. Хронологии. Я решил, что хотя бы в этой части нашей истории буду последователен. Если бы хронологически Джулии удалось опередить остальных членов семьи и первой преодолеть дистанцию от Суррея до Лондона, возможно, остальных участников забега я бы и вовсе не стал дожидаться, и тогда все сложилось бы совершенно по-другому. Но все началось с доктора Ройлотта.

Следует учесть, что все это происходило еще до нашего знакомства с Холмсом, вот насколько давно. Прозвище «доктор» закрепилось за мною уже тогда из-за моей страсти к медицине. Желание осилить эту великую науку, ну, или хотя бы экзаменатора при поступлении в колледж, с годами не ослабевало. Сколько было попыток, уже и не упомню. Возможно, приятели, наградив меня этим прозвищем, подразумевали и некоторую иронию, но мне оно все равно нравилось, прозвище то есть – и из-за солидности, и из-за того, что отчасти отражало мою натуру, отдавало дань моим устремлениям, пусть и не ушедшим дальше экзаменационной скамьи. Нравилось настолько, что однажды я набрался храбрости и повесил соответствующую табличку на своей двери. Доктор Уотсон. И пусть. Только первые пять минут страшно. Во-первых, вовсе не обязательно, что тотчас все набегут с болячками. Очень может быть, что тебя и вовсе не заметят, хоть и доктор, ну и что? И потом, не написано же, какой именно. Я всегда могу спросить, в чем проблема, с чем пожаловали, и сказать, что с этим не ко мне. Я другой доктор, по другим болезням. Какой именно? А зачем вам? Бегите, ищите своего врача, по вашему вопросу и не тратьте время: умереть можно в любую секунду, а мне такие сюрпризы не нужны – я доктор, а не патологоанатом. Так я и жил. Сначала удивлялся, как долго не интересуются, по каким вопросам я доктор. Даже обижался немного. А потом забыл. Настолько, что перестал замечать табличку, которую в первое время натирал до блеска. Натирал, пока никто не видел. Чаще ночью. А тут и сам стал в упор ее не видеть. Пока однажды в мою дверь не постучали, чтобы спросить меня именно об этом. Дело было весной восемьдесят шестого года. Удивительно, но это был тоже доктор. Доктор Гримсби Ройлотт. По счастью, он представился, а я, хоть и растерялся в первые секунды, все же сообразил попросить уточнить, что именно он за доктор. Так вперед него я узнал самое важное о своем собеседнике, и это преимущество позволило мне сделать ловкий ход. Я и раньше представлял себе, что начинающему медику, то есть имеющему вместо образования и лицензии одно только призвание, лучше всего начинать карьеру с психиатрии. Набраться опыта, научиться гладить чужую руку, произносить мягким голосом утешительные слова, интересоваться, какое сейчас число и месяц (главное, самому быть в курсе), а потом уже перейти к более серьезным специальностям. В самом деле, если вы не специалист, то есть как и я не только ничего не закончили, но и никуда не поступили, но у вас есть непреодолимая тяга к врачеванию, то есть постоянное навязчивое желание оказывать всем и всюду всяческую медицинскую помощь, то безопаснее прежде всего для самих же больных будет, если вы обнаружите в себе психиатра, а не, допустим, хирурга. Вам не придется отрезать ничего лишнего, то есть такого, что, как потом выяснится, могло еще здорово послужить. Вы не навредите, и вам не придется три часа отстирывать замызганный кровью с присохшими чужими органами халат. Кроме того, это еще и увлекательное занятие, тонкое и непредсказуемое. Гораздо интереснее, чем лечить запоры или слизь в ушах, ибо будоражит любопытство и азарт. В самом деле, почему бы не психиатрия?