Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 121 – Евгений Бочковский

Я чувствовал, что она, как бы выразиться… несколько другая. То есть не такая, как все. Хотя на первый взгляд она не очень-то отличалась от обычного замкнутого или застенчивого человека. В ее поведении не было ничего предосудительного. Она не противилась моей просьбе показать язык, не отказалась от прогулки, хотя за все наше маленькое путешествие по парку мне не удалось вытянуть из нее больше десятка слов. По большей части она смотрела вперед, или куда-то внутрь себя. Если ее взгляд отвлекался от созерцания не ведомой мне внутренней картины, мне удавалось перехватить его, встретиться с нею глазами, и тогда мне доставалась молчаливая слабая улыбка. Кто передо мною? Глубоко больной душевно человек или просто несколько опечаленная сиюминутными проблемами особа, все еще пребывающая в девичестве? А может, сломленная несчастная, утратившая веру в свои силы едва ли не на всю оставшуюся жизнь? К ней подходило и то, и другое, и много чего еще. Но для отчета что-то следовало выбрать.

Доктор Ройлотт явно не терзался сомнениями и от меня ожидал такого же уверенного видения и понимания ситуации. Нет, конечно, определенную свободу он мне предоставил, и немалую. Я мог выбрать любую из бесчисленного количества болезней в том толстом справочнике. Даже несколько. Думаю, он не стал бы упорствовать насчет какой-то одной. Я не мог только одного. Заключить, что в справочнике ничего про Джулию не нашлось, и не должно было, потому что он не про здоровых людей.

В общем, остаток дня прошел без должной искры. Вечером я сказал Ройлотту, что материала для заключения явно маловато: Джулия, видимо, насторожилась и не дает себя разоблачить, так что мне потребуется время, дабы проникнуть поглубже в ее воспаленное сознание.

– Что ж вы так и будете сюда ездить из Лондона? – проворчал он, явно недовольный таким итогом насыщенного врачебными наблюдениями дня. – Лишних жилых комнат у меня нет.

– Доктор Уотсон может снять комнату в «Короне», – подсказала Элен и, перехватив мой вопросительный взгляд, показала рукой в ту сторону, где на небольшом отдалении за парком просматривалось невзрачное двухэтажное здание из светлого камня.

– Вот и хорошо. Там я и остановлюсь.

– Дело ваше, – буркнул доктор Ройлотт в ответ на мой кивок. – Хотя, хоть убей меня черт, не пойму, что вас озадачивает. Признаться, я полагал, что вы быстро во всем разберетесь. Картина проста до безумия.

Так мой краткий (по мысли Ройлотта) визит в Сток-Моран затянулся на неопределенное время. Всякий рассказчик, испытывающий терпение гостеприимных хозяев подобно мне, обязан хотя бы из вежливости посвятить этим стойким людям в своем рассказе хоть несколько строк. Тем более, что в данном случае это необходимо сделать прежде всего для восстановления правды. Уж очень много воли дал себе мистер Дойл в «Пестрой ленте». Например, зачем-то придал облику сестер признаки преждевременного старения, ни дать, ни взять обитатели тюремного подземелья, высушенные нелюбовью отчима. В действительности доктор Ройлотт по крайней мере, в моем присутствии вел себя со всеми вполне прилично. И никакой седины ни у Джулии, ни у ее сестры Элен не было. Это были весьма миловидные женщины, очень похожие физическими чертами, как и полагается близнецам, но совершенно отличающиеся характерами. Настолько, что это отличие проявлялось и во внешности, отчего их невозможно было спутать. Если попытаться уместить суть такого отличия в одной фразе, то Джулия в свои тридцать оставалась девочкой, едва ли не ребенком, тогда как Элен давно превратилась в зрелую женщину, а именно не только во взрослого, но и в весьма серьезного человека. Серьезного до такой степени, что казалось, насколько Джулия была вечным дитем, настолько же Элен всегда, то есть с самого рождения была взрослой. Как будто по иронии природы