Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 197 – Евгений Бочковский

– Вы снова, как я понимаю, о словах мисс Стоунер, – догадался он. – Но ведь и это, знаете ли, несложно подстроить.

– Подстроить кому? Опять Холмсу? – Я ожидал всякого, но такой промах мог быть вызван лишь вопиющей зацикленностью на персоне моего друга, что не могло не поражать. – Уверяю вас, он видел клиента первый раз в жизни.

– А вы?

– А что я? – растерялся я. – Причем тут я?

– Вы могли бы подстроить это вместе с нею, чтобы доставить вашему другу удовольствие. Польстить, проще говоря.

– Вы имеете в виду, что она заговорила про Фаринтош по моей просьбе? Что мы придумали с нею эту похвалу от…, – я махнул рукой в сторону окна, через которое, правда, покинутый нами дом не просматривался. – Но разве мне для такого фокуса нужна была чья-либо помощь?

– Услышь он это от вас напрямую, вряд ли это так уж впечатлило бы его. Другое дело она.

– Незаинтересованное лицо? Хорошо, – допустил я и взялся неспешно катать между пальцами шарик из хлебного мякиша с надеждой, что от собеседника не укрылось, какое меня переполняет спокойствие. – Но для этого мы с мисс Стоунер должны были заранее договориться.

– К тому я и веду. – Инспектор перехватил уроненный мною шарик и запустил им в муху, сидевшую на подоконнике. – Само собой, мое предположение подразумевает хотя бы самое поверхностное ваше знакомство с нею. Допустим, Холмс и вправду видел ее впервые. А вы?

Вопрос своим неожиданным переносом прицела вызвал во мне замешательство. Что ответить? Что к тому времени я знал Элен уже целых два года? Но после случайной встречи возле станции в Летерхэде и вплоть до той ужасной ночи мы ни разу не виделись с нею. И потом, Лестрейд спрашивает про Элен, подразумевая ее взаимоотношения с нами в качестве клиента, так как не знает, что к нам обратился Перси, а не она.

– Разумеется, и я тоже. – Мне не хотелось так откровенно лгать, но правильный ответ подсказало мне только что упомянутое мною заблуждение Лестрейда. Им я и решил воспользоваться. – Я никогда ранее не виделся с нашим клиентом, – заявил я, имея в виду Армитеджа. – Можете считать это клятвой, признанием под присягой в суде, чем угодно.

– Это серьезное заявление, – вздохнул Лестрейд. Я замечал и раньше, что этот прирожденный охотник всегда старается подчеркнуть разницу меж собой и садистом, для чего вздыхает, а иногда и проливает слезы, возможно, даже искренние по поводу угодившей в его капкан дичи, особенно если железные тиски изувечили ее до неузнаваемости. Поэтому его вздохи никогда не предвещали ничего хорошего, так как выражали его сожаление не на счет того, что ему придется оставить тебя в покое, а насчет того, что он вынужден тебя съесть. – Очень хорошо, доктор, что на сей раз вы ограничились словом «клиент», не упомянув имени этого клиента. Это важно, и вы это знаете. – Он взглянул на меня и, не заметив с моей стороны охоты поддержать беседу, продолжил: – Мы договорились, что наш разговор останется между нами. Я обещал вам это, не будучи уверенным, что служебный долг не обязывает меня преследовать вас, ибо ваша непричастность все еще под вопросом. Полагаю, у меня есть право, хотя бы в качестве ответной любезности, рассчитывать на вашу откровенность, тем более подразумевающуюся в столь неформальной обстановке.

.– Несомненно, – ухватился я за первый же намек на паузу. Поток словоизлияний инспектора слишком долго не позволял мне вынырнуть на поверхность, и произнесенное слово заменило глоток воздуха.