Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 335 – Евгений Бочковский

– Ваша догадливость делает вам честь, инспектор.

– Хотя теперь-то, думаю, вам есть что сказать.

– Не понимаю, о чем вы.

– Не валяйте дурака, Холмс! Когда-то он сделал из вас идиота. Не станете же вы утверждать, что теперь, когда представилась возможность похвастать, он не воспользовался этим шансом.

– Почему бы вам, инспектор, не поверить в его скромность?

– Если он набрал в рот воды, то чем вы там с ним занимались битый час?

– Вы хотите, чтобы я разгласил тайну исповеди?

– Вы это серьезно?

– Вполне. Меня не просили передавать информацию кому бы то ни было. А я, как вы знаете, не действую без полномочий. Возможно, в качестве дружеской услуги я смогу удовлетворить ваше любопытство. Естественно, не для протокола. И не сейчас.

Из записей инспектора Лестрейда

25 апреля 1892

«Уважаемый мистер Сэйлз! К моему глубокому сожалению, дела не позволили мне ответить вовремя на ваше первое письмо. От всей души благодарен вам, что вы не сочли за труд еще раз напомнить мне о ваших ближайших планах. Что касается их, у меня сложилось впечатление, что вы собираетесь принять участие в деле куда менее выгодном, чем то, что я готов предложить вам. Если вы еще не связали себя обязательствами, буду рад встретиться с вами и удовлетворить ваши запросы. Искренне ваш, Персиваль Армитедж»

Предельно ясно. Не хватает только приписки «Наличными либо чеком, по вашему усмотрению».

Это письмо было найдено в той самой комнатке Сэйлза, которую он превратил в склад на время нашествия туристов. Хозяин не рассчитал, что театральный сезон в Сток-Моране окажется недолгим, так что она все еще была заставлена ящиками нераспроданного бренди, шерри и виски. Как установило расследование, письмо было доставлено в почтовое отделение Летерхэда с вечерней почтой в среду, а утром в четверг почтальон добрался до «Короны» и передал его Сэйлзу лично в руки.

Содержание и дата прояснили все. В частности, внезапный отказ Сэйлза выступить свидетелем в Олд-Бэйли, которым он огорошил нас с суперинтендантом вечером того же дня, а также его возвращение в «Корону» вопреки моему строжайшему наказу. Забавно, что и тот, кого он шантажировал, оказался бережлив и аккуратен в обращении с корреспонденцией. Вслед за «Короной» такой же обыск был произведен в доме Армитеджа в Рединге, где и были обнаружены оба послания вымогателя, включая оставшееся без ответа, за что Перси столь учтиво извинился. Первое письмо, судя по штемпелю на конверте, Сэйлз отправил Армитеджу двадцать седьмого марта, то есть еще до моего первого посещения «Короны». Иначе говоря, сразу, как только газеты принялись обсуждать предстоящий процесс. Несомненно, он здорово досадовал на себя за то, что промедлил четыре года назад, когда так и не решился вступить в игру и упустил время. Изнывая от злости на собственную трусость, он решил, что в этот раз в стороне точно не останется. Но пробный камень угодил в пустоту. По крайней мере, не вызвал какой-либо реакции. Сэйлз был озадачен молчанием Армитеджа и, скорее всего, изрядно зол на его упрямство, но в то же время все еще надеялся получить ответ. Противоречивость чувств и стала причиной его странного поведения при нашем первом разговоре.

Одновременно, ему хотелось и насолить Перси, и оставить самое ценное при себе, если вдруг тот передумает, и им удастся договориться. Ему пришлось взвешивать буквально каждое слово, и я почувствовал его уклончивость, но неверно истолковал, так как меня подкупило то, что кое-что из рассказанного им действительно представляло ценность. Я угадал в нем шантажиста, но решил, что шантаж не задался, и что он пустился в откровения со мною, желая отомстить Армитеджу. Но он поступил хитрее. Приберегая главную улику для себя, он вооружил меня ровно настолько, чтобы я занялся Перси вплотную, но не сумел ничего доказать. Лай гончих должен быть слышен, тогда как покончить со зверем предстоит охотнику. От мысли, что меня натравили на жертву, дабы та сделалась сговорчивее, я впал в настоящую ярость. И кто отвел мне роль собаки! Жалкий трактирщик!