Книга Волк. Игра на опережение, страница 32 – Лиза Бетт

Он говорил тогда о коллекции образцов отделочных материалов. Но я видел его глаза – одержимые, фанатичные. Таким людям нужно место для их маний. Не на виду. Тихое. Сухое. С отдельным входом.

Деталь, которая нигде не фигурировала. Только в его черновиках и в моей памяти.

Когда Денисов с перекошенным от паники лицом ворвался с сообщением, что адвокат Соколова не вышла на связь, её контора пуста, а машина брошена у полуразрушенного дома в деревне под городом – кусочки пазла встали на место со щелчком, от которого сжалось сердце.

Сценарий. Проклятый, старый сценарий.

Её слишком активное рытьё. Её визит в ту деревню – она искала следы Ковалёва. И нашла. Нашла его логово. И он её взял. Как тогда взяли Анну. Не для шантажа. Для демонстрации. Для последнего акта в его извращённой пьесе.

Животный страх, холодный и липкий, поднялся по пищеводу, едва не заставив задохнуться. Не за себя. За неё. За её острый ум, за её ядовитый рот, за её глаза, полные ненависти и… и чего-то ещё, что я видел в архиве и о чём запрещал себе думать.

Я не дал страху взять верх. Я превратил его в лед. В топливо. Страх Анны тогда парализовал меня, заставил играть по их правилам. Теперь он делает меня опасным. Острым. Слепым ко всему, кроме одной цели.

Я отключил служебный телефон. Вытащил личный, «чистый», из потаённого отсека в столе. Одним сообщением отправил Денисову координаты и три слова: «Завод «Эталон». Подвал цеха 3. Без сирен. Тихо. Жди моего сигнала». Он сейчас ненавидит и боится меня, но выполнит. Потому что в голосе, каким я отдал приказ, была та же сталь, что и десять лет назад, когда мы начинали дело «Хронос».

Я не взял наряд. Не стал согласовывать. Каждая секунда на бюрократию – шаг к её телу, холодному, с остановленными часами на груди. Я не допущу.

Мой личный автомобиль, тёмный, без опознавательных знаков, ревёт двигателем, разрывая ночную мглу окраин. Я мчусь по пустым трассам, обгоняя время, которого у нас нет. В голове – карта. Старые подъездные пути, разбитая дорога к заводу, задний двор, заросший бурьяном. Тот самый «отдельный вход».

«Я не смогу тебя защитить». Слова, брошенные ей в лицо, жгут теперь меня изнутри. Они были не угрозой. Они были признанием собственного бессилия перед системой, перед тенью прошлого. Но сейчас я не перед системой. Я перед одним человеком. Со своей болью, со своей местью. И я сломаю его. Ради неё.

Я оставляю машину в километре от завода, в кустах у разрушенной стены. Дальше – пешком, бесшумно, как тогда, на первых операциях. Пистолет в кобуре под мышкой холодным пятном давит на ребра. Он мне, наверное, не понадобится. Или понадобится так, как я не планирую.

Территория завода – царство разрухи и тишины, нарушаемой лишь ветром в дырявой кровле. Цех номер три. Массивные, ржавые двери заварены. Но сбоку, у фундамента – аккуратная, неприметная металлическая дверь. Современный замок. Ковалёв любил порядок.

Я не взламываю. Беру с земли обломок арматуры и со всей силы, коротким, точным ударом в торец, выбиваю петли. Звук грохота в ночи кажется мне оглушительным, но вокруг – ни души.

Дверь падает внутрь, открывая черноту и волну спёртого, маслянистого воздуха. И… тиканье. Сотен механизмов. Оно плывёт снизу, как голос самого здания.

Я спускаюсь по узкой, крутой лестнице, пистолет в вытянутой руке. Света нет, но тиканье – проводник. Оно гудит в ушах, бьётся в висках. Анна. Её лицо всплывает перед глазами. Потом сменяется другим – перекошенным от ужаса и ярости. Её лицо.