Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 119 – Дарья Иорданская

– Присаживайтесь, присаживайтесь. Дайте мне минуту…

Хозяин скрылся за дверями, с тем чтобы в самом деле через минуту уже вернуться умытым, причесанным и пристойно одетым. Опустившись на табурет, он пошарил взглядом по комнате и предложил квасу. Лихо отказался, Олимпиада промолчала. Вздохнув, хозяин наконец представился:

– Яков Федотович Вяткин, инженер из Петербурга. Здесь, видите ли, на отдыхе. Что же касается господина Богуславского… Дайте подумать… Должно быть, виделись мы только в тот день, когда он мне ключи передавал, а больше – ни разу.

– Ключи?

– Я у него половину дома снимаю на лето, – пояснил инженер Вяткин. – Дача, так сказать. Те вон дома человеку разумного достатка не по карману, а тут, как видите, вполне уютно.

– И когда вы въехали?

– Шестого мая. Я тут уже почти два месяца обретаюсь, но с хозяином, признаться, сталкиваться не приходилось. Да и слышать его – тоже. Тихий он. Уходил на работу, видать, рано, приходил – поздно.

Лихо обменялся взглядами с Олимпиадою, и та кивнула. Это звучало достаточно странно. Рабочий день на почте начинался в восемь, заканчивался не позднее пяти, и с тех пор человеку «тихому» в Загорске податься было практически некуда: библиотека да небольшой концертный зал, где представления дают от силы дважды в неделю.

– Приходил к нему кто-нибудь?

Вяткин пожал плечами.

– Этого тоже не видел… хотя… погодите… вроде бы пару раз к нему заглядывала дама под вуалью, но, знаете, я в таких случаях предпочитаю отворачиваться.

* * *

С каждой минутой Олимпиаде все больше делалось не по себе. Сперва она подумала, что виной тому собеседник, но присмотрелась к нему внимательнее и отмахнулась от этой мысли. Инженер Вяткин был из числа людей совершенно обыкновенных, и даже, кажется, особых грехов за ним не водилось. Дома было опрятно, ромашки пахли лекарствами, а от картины исходил узнаваемый «сосновый» запах растворителя. Словом, все тут было совершенно обычным. Тогда Олимпиада решила прислушаться к себе и попытаться уловить направление, откуда шло это так ее тревожащее ощущение, и в конце концов пришла к выводу, что все дело во второй половине дома. Она казалась вымершей, пустой совершенно, и в то же время затаилось там что-то недоброе.

Если сюда прибавить пропавшего письмоводителя, картина складывалась не самая приятная.

Лихо тем временем закончил разговор, и они выбрались на солнечный двор. Сделав несколько шагов назад, к аккуратному небесно-голубому заборчику, Олимпиада оглядела дом от каменного основания и до чердака, пытаясь как-то облечь в слова свои ощущения.

– Заметили что-то, Олимпиада Потаповна?

Слова Лихо прозвучали совершенно серьезно, и потому Олимпиада с той же серьезностью пересказала ему свои ощущения. Лихо нахмурился.

– По всему видать, этот Богуславский впутался в нехорошую историю… Сегодня же выпишу бумагу, нужно обыскать его половину дома как следует.

– Я вот что еще подумала, Нестор Нимович… – осторожно начала Олимпиада. – К Богуславскому это отношения не имеет, но…

– Говорите, Олимпиада, – улыбнулся Лихо.

– Дачники.

– О? – Улыбка сделалась еще чуть шире, и Олимпиаде подумалось, что прежде она не видела синодского чиновника в таком хорошем настроении. – Вам, стало быть, тоже пришла в голову та же мысль? Воистину люди умные думают одинаково. Вы предполагаете, что наш душегуб может приезжать в Загорск дачником, верно?