Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 42 – Дарья Иорданская

Хозяин быстро и неискренне перекрестился.

– Да вот те крест, батюшка! Дел-то! Делов-то сколько у нас! И потом, малехонько позабыл я.

– Что позабыли, Савва Игнатич? – неподдельно изумился Лихо. – Что у вас в погребе три покойника? Хватит врать, любезный. У вас так мертвечиной пахнет, что не только мой нос или господина Залесского – любой почует, у кого насморка нет.

Трактирщик, кажется, наконец-то почувствовал неладное и заволновался. По крайней мере в этот раз он перекрестился по-настоящему истово. Но Лихо был не черт, потому креста отродясь не боялся.

– Уведите его, – велел Лихо городовому, замершему в дверях. – В камеру. И Залесского ко мне.

– Ничего не нашел, – посетовал Мишка, входя. – Все как в рот воды набрали, ничего не видели, ничего не слышали и знать ничего не знают.

– А вот скажите, Михайло Потапович, кто среди городских властей прикрывает хозяина «Длинной версты»?

Мишка нахмурился, потом головой покачал.

– Это мне неизвестно, Нестор Нимович.

– И даже неинтересно? – усмехнулся Лихо. – Вот что, Михайло Потапович, идите-ка вы домой, отдохните, а завтра мы с новыми силами и со свежей головой упырем займемся. А я у генеральши Ивановой поужинаю, там все собираются. Вдруг почую что-нибудь.

Уже надев шляпу, Лихо обернулся.

– Да, и вот еще. Я попросил Олимпиаду Потаповну поговорить с Лиснецкой, коль скоро они были знакомы. Доброго вам вечера.

Не дожидаясь реакции Мишки, Лихо вышел, кликнул извозчика и назвал адрес генеральши. Ужины Екатерины Филипповны были на весь Загорск известны. Меню предлагалось французское, замысловатое, где зачастую привычные для русского вкуса блюда назывались по-заграничному. Вместо супа было непременно консоме, вместо фаршированного перца – пти-фарси, а вместо пирога какой-нибудь тарт. Генеральша и изъясняться пыталась по-французски, то и дело переделывая родные слова на изящный заграничный манер, и уличить ее в мошенничестве мог, пожалуй, один только Лихо. Всех прочих загоржан французский язык волновал крайне мало.

Дом Ивановых располагался в самом центре, был красив, даже изящен – обставляла его с большим вкусом матушка генерала, увы, в последние годы совсем постаревшая и даже выжившая из ума. Лихо ни разу с ней не встречался, но, честное слово, посмотрел бы на даму, украсившую комнату в русском стиле прекрасными лубочными картинками, изображающими откровенно сказочные сюжеты. Увы, старая госпожа Иванова уже года полтора на людях не показывалась, а по словам Мишки, до того несколько лет дряхлела и заговаривалась. Генеральша пока комнаты не трогала, только добавляла к ним безвкусные детали, вешала слащавые картины и расставляла повсюду фарфоровых пастушков и пастушек.

Впрочем, сама собой генеральша была хороша. Лихо, трезво оценивающий людей, как произведения искусства, называл ее самой красивой женщиной Загорска. Но это было до того, как он встретил Олимпиаду Штерн. Несмотря на горе, подавленность, утрату сил и вдовий наряд, от Олимпиады Потаповны пахло цветами. От генеральши буквально несло французскими духами и фальшью.

– Ах, ель супри видеть вас, ваше превосходительство! – позволил бы этикет, генеральша бы руки ему целовала. Чинопоклонство, процветающее у людей ограниченных, в ней принимало просто чудовищные масштабы. – Вы у нас гость тре редкий. Ах, кель кадо!