Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 51 – Дарья Иорданская

– Присаживайтесь, Олимпиада Потаповна. У вас паутина в волосах.

Олимпиада провела рукой, собрала той паутины целый пук и брезгливо отбросила в сторону. Сквозняк подхватил легкие нити и унес в окно. Лихо оглядел ее еще внимательнее, поставил чашку на стол и выглянул в приемную.

– Петров, раздобудьте Олимпиаде Потаповне пару туфель, и побыстрее. Что это вы в таком виде?

Олимпиада постаралась как можно спокойнее, без лишних эмоций и ненужных деталей пересказать свой визит к Сусанне Лиснецкой, и все равно рассказ оброс и темнотой, и паутиной, и мухами над кашей, о чем Лихо и знать-то не нужно. И пол хватал Олимпиаду зубами, а дом чуть ли не скалился. Прав был Штерн, слишком уж богатое у нее воображение, даже для ведьмы. Лихо выслушал ее, не перебивая, присев на подоконник. Кивнул.

– Любопытное дело, Олимпиада Потаповна, очень любопытное. Вы что же, и в самом деле это видели?

– Своими глазами, – кивнула Олимпиада, в глубине души уже ни в чем не уверенная. Тоном своим Лихо сказал: «сколько ж вам глупостей примерещилось, дурища неразумная».

– Очень любопытное.

Лихо вышел стремительно, вернулся спустя пару минут, и не один: следом шел встревоженный Мишка, неся пару туфель, таких нахально-алых, почти рубиновых. «Вот же знатные черевички, – фыркнула про себя Олимпиада. – Такие, должно быть, царица носит». Туфли ей, впрочем, оказались впору, а что к светлому девическому платью не подходят, жаловаться Олимпиада не стала. Ей это платье само по себе не подходит.

– Вот что, Олимпиада Потаповна, съездим-ка мы с вами в тот дом, навестим Сусанну Прохоровну, и брат ваш с нами. Съездим, Михайло Потапович?

– Нестор Нимович, – Мишка посмотрел сперва на Олимпиаду, потом на своего начальника, одинаково растерянно. – Это ж… А что со Сторожком-то?

– Как Шуликун ответит, так и решим, – кивнул Лихо. – Давайте, Михайло Потапович, с упырем нашим разберемся, пока он еще кого не заел. А потом вы отправитесь проводить дознание в доме генерала Иванова. Сдается мне, генеральша у нас – птица-еретица. Идемте.

Если кого-то из горожан и удивляло, что Олимпиада Штерн разъезжает в коляске вместе с начальником сыска, то они помалкивали. Ее вообще старались не замечать, а Василия Штерна точно из памяти вытравили. А может, и в самом деле вытравили. К чему помнить им убийцу-ведьмака?

Дом Лиснецкой при приближении полицейских с Олимпиадой, кажется, еще больше нахмурился, сжался, весь готовый дать отпор. Жутко стало глядеть на него. Лихо остановил коляску, спрыгнул на землю и концом трости указал на землю.

– Тут встаньте, Михайло Потапович, и руку сестре подайте.

Олимпиада руку приняла и, стоило ей коснуться теплой ладони брата, как все разом переменилось. Дом точно распрямился, краски стали ярче, исчезли все несовершенства. Краска пусть не новая, но вполне еще яркая, а на коньке даже следы позолоты есть. И окна помыты. А витрины вовсе не заколочены, а только ставнями закрыты. Олимпиада выдернула руку и снова воззрилась на уродливое, умирающее строение.

– Как… Что?.. – Олимпиада повернулась к Лихо. – Что вы видите?

– Что я вижу, Олимпиада Потаповна, не суть важно, – покачал головой Лихо. – Есть у Лиснецкой родня?

– Нет, Нестор Нимович, – ответствовал Мишка, глядя на сестру с недоумением. Он явно так и не понял, что так удивило ее и заинтересовало Лихо.