Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 85 – Дарья Иорданская

– Спасибо, спасибо, матушка. – Кикимора принялась кланяться, и Олимпиада поспешила отправить ее восвояси.

А хорошо бы, подумалось, и в самом деле оглядеть пустырь – может быть, что-то придет в голову. Но не сейчас, когда там собралась целая толпа народа. К вечеру люди разойдутся, а нет, так их в конце концов городовые разгонят по домам, здраво рассудив, что где люди, там и драки. Штерн в свое время эту сентенцию велел на полотнище написать и в приемной повесил. Лихо, насколько могла заметить Олимпиада, снял и, возможно, даже выбросил. Драка, впрочем, действительно началась, спровоцированная неосторожно брошенным словом, и городовые бросились, отчаянно дуя в свистки, в самую гущу событий. Оставаться здесь дольше смысла не было, и Олимпиада, бросив прощальный взгляд на пустырь, скрытый сейчас дерущимися, зеваками и полицейскими, пошла неспешно в управление.

* * *

Девушек опознали, и теперь точно стало известно, что Светланы Семеновой среди них нет. Девушка, однако же, исчезла бесследно, и единственной зацепкой стала Обдериха, к которой идти не хотелось совершенно. Ей подобные относились к тем Соседям, что с принятием Государем ряда эдиктов стали совсем невыносимы. Думалось им – впрочем, небезосновательно, – что теперь к разного рода нечисти следует относиться с почтением, причем удвоенным. Овинные, которые в прежние века довольствовались раз в год на именины пятью стаканами обрядовой водки, теперь требовали коньяка, ликера, а было даже одно прошение – Лихо видел его собственными глазами – отмечать овинные именины бутылкой новосветского игристого. Вот это уже была наглость несусветная.

– А не ответите ли вы на парочку моих вопросов, господин хороший?

Это тоже была наглость, и самого дурного пошиба. Холеная ручка с короткими пальцами, с аккуратными чистыми ноготками легла Лихо на локоть. На собеседника смотреть пришлось сверху вниз, потому что был он маленького роста и весь какой-то маленький, компактный и, как подумалось Лихо, отлично умещающийся в дорожный сундук.

Плохая была мысль, из тех, что быстро материализуются. Сколько бы Лихо ни был неприятен человек, зла он ему старался не желать. Видать, прав был Дрёма, когда утверждал, что всякий меняется под давлением обстоятельств, среды, необходимости, да иногда и по собственному желанию. Стал же сам Дрёма, ходок и, как это принято говорить, бонвиван, преданным мужем. Вот и Лихо подобрел.

– Евграф Поликарпович Бирюч, так я понимаю? – Лихо сбросил чужую потную руку и посмотрел на собеседника сверху вниз. – Не имею чести быть с вами знакомым. Действительный статский советник, член Синода Нестор Нимович Лихо.

Обычно к своему чину Лихо был равнодушен, даже досадовал немного, ведь от чина и должности зачастую проблем больше, чем прибылей, но сейчас выделил его особо, указывая на огромную разницу между столичным чиновником и провинциальным журналистом. Но Бирюч оказался к подобному невосприимчив.

– Вы не откажите, ваше превосходительство. – Пухлые губки на круглом румяном лице сложились в сладкую улыбочку. – Пара слов для упокоения, так сказать, народа. О, значит, кровавом убийстве в слободе.

– Идет следствие, – спокойно ответил Лихо, кивнул коротко, прощаясь, и, развернувшись на каблуках, направился в свой кабинет.