Книга Погасни свет, долой навек, страница 91 – Дарья Иорданская

Все кончилось двадцать лет назад.

– Ложись спать, – посоветовал Дамиан. – Бери пример с нормальных людей.

Конечно же, он никуда не ушел; сидел в кресле, положив на колени книгу, и лениво перелистывал страницы, больше купаясь в тепле от камина, нежели читая.

– А ты? Ты же «устал и мне нужно прилечь», – саркастически напомнил Грегори.

Дамиан покачал головой. Ругая про себя упрямство младшего брата, Грегори сел напротив.

– Я тоже ненавижу этот дом, – сказал вдруг Дамиан. – Гроб. Она, конечно, считала, что делает «как лучше», но мы оба прекрасно знаем, у нашей матушки странные представления о лучшем. Я бы возразил, если бы мог.

Грегори посмотрел на огонь. Он плясал причудливыми языками по поленьям, трещал, рассыпая искры. В детстве, усевшись на ковер, они жарили хлеб при помощи щипцов для углей, непременно сжигали половину, и на запах прибегала их няня, миссис Пек, злющая старая ведьма просто необъятных габаритов. Ее платья напоминали своими размерами и расцветкой цирковой шатер. Дородным людям надлежит быть добрыми, так думал Грегори в детстве.

– Ну и ор тогда стоял, – улыбнулся Дамиан. – Ты вспомнил Пек, верно?

Иногда Грегори казалось, что, помимо всех прочих чудесных способностей, Дамиан умеет читать мысли. Впрочем, даже если и так, некоторые вещи должны быть сказаны вслух.

– Я не должен был… сбегать.

– Это уже неважно, – покачал головой Дамиан.

– Важно! – Грегори поежился от прилива отвратительного чувства вины. – Я чувствовал себя виноватым, я струсил и сбежал.

– Виноватым? – удивился Дамиан. – С чего бы?

– Мне всегда казалось… – Грегори замялся. – Казалось… это произошло из-за меня… когда с тобой случались эти приступы, я оказывался совершенно беспомощен.

– Ты старше меня всего на четыре года, – пожал плечами Дамиан, заметно расслабившись. Он готов был, по своему обыкновению, перевести все в мрачную шутку.

– А после того ужасного дня, когда ты…

– Умер? – уточнил Дамиан. – Что бы ты сделал, если бы остался? Повлиял бы на мать? Запретил ей устраивать этот цирк уродов? Не дал ей привезти Лауру? Что?

– Не знаю, – пришлось признать Грегори.

– Мы оба знаем, и прекрасно знаем, братец, что с нашей матерью бесполезно спорить, она в любом случае поступает по-своему. Да, не всегда то, что она считает правильным и целесообразным… допустимо, иногда это жутко и мерзко, но… Я так и не научился с ней спорить, и готов пари держать – ты тоже.

Некоторое время они молча смотрели на огонь. Все Гамильтоны, имеющие богатейшую историю сделок с Тенями, любили пламя. Оно успокаивало, очищало и давало надежду.

– Это было ужасно, – признал наконец Дамиан. – Первые лет пять. А потом я… Ушел. Нашел один монастырь во Франции, древнее место. Всегда любил слушать католические мессы. А потом она вернула меня.

– Ты предпочел бы остаться там, в монастыре? – осторожно спросил Грегори.

– Вот чем, брат мой, я не страдаю, так это тягой к самоубийству, – фыркнул Дамиан. – Я приноровился к своему бытию и живу припеваючи. У меня есть деньги, книги, Франк. Даже ты теперь у меня есть, и с тобой можно приятно побеседовать, сидя у камина.

– Почему ты приехал? – задал Грегори вопрос, который мучил его последние три дня. Он даже думал в иные минуты, что Дамиан хочет отомстить за все. Мстительность была в характере Гамильтонов, по крайней мере большинства из них.